Евгений Гришковец — Страница 58

25 сентября.

Здравствуйте!

Завтра, 26-го сентября, мне предстоит интересный день. Рано утром вылечу из Калининграда в Ригу и к полуночи завтра же вернусь обратно. Лечу исключительно для того, чтобы сходить в театр. Сам себе удивляюсь, что сделаю это.

А в театр я иду не просто так. Завтра буду смотреть спектакль «Сатисфакция». Дело в том, что латыши перевели сценарий одноименного фильма и решили сделать по этому сценарию спектакль. Случай довольно редкий. Обычно из пьес делают сценарий и снимают кино. Наоборот же… Я что-то не припомню…

Хотя, нет, припоминаю один весьма странный, курьёзный и не менее смешной случай. Случай, когда спектакль был поставлен по фильму. Тот спектакль я видел в 1995 году в городе Масане в Южной Корее. Там я оказался на фестивале. Вместе с моим театром «Ложа». Нас пригласили с моим первым спектаклем, который называется «Мы плывём», и его до сих пор исполняют в Кемерово в театре «Ложа», который давно перестал быть моим. Спектакль этот бессловесен и сделан в жанре, который критики когда-то назвали: интеллектуальная клоунада. Так мы и оказались аж в 1995 году аж в городе Масане, где дети за нами бегали гурьбой, хотели нас потрогать и сфотографироваться с нами.

Там мне довелось сыграть свои самые трудные, в смысле зрительского восприятия, спектакли в жизни. Пожалуй, нет ничего более трудного, чем исполнять живой спектакль для инопланетян. Реакции на наш короткий, всего лишь 55-ти минутный, весёлый, понятный и бессловесный экзерсис в тысячном зале не было никакой. Точнее, реакция была – мёртвая тишина. В той тишине даже никто не скрипнул стулом, не кашлянул и не чихнул. Жуткая тишина, исходящая от абсолютно иной и таинственной культуры.

Если корейское кино имеет некие передовые, даже весьма передовые по мнению кинокритиков позиции и достижения, то про театр, известный нам, корейцам ничего не известно. Тот театр, который мы знаем и любим, им неведом и непонятен. Большие, красочные и технически сложные мюзиклы корейцы уже тогда любили, как и многое американское, типа бейсбола. Но некий европейский театр ими не воспринимался никак.

23 сентября.

Здравствуйте!

Сегодня в Калининграде был холодный, ветреный, но красивый день. Настоящий сентябрьский денёк. То есть были и тучи, и пролился дождик, и ветер становился то мощным и пронизывающим, то тихим, но всё же колючим. А солнце, когда пробивалось сквозь облака, и куски синего неба были такими ясными и чистыми, какие бывают только осенью. В сочетании с ветром это даёт такой эффект, который невероятно точно определил мой приятель. Он не литератор и не человек искусства… Он занимается страховым бизнесом. Видимо, именно это его занятие помогло ему научиться красоте формулировок…

Как-то он сказал про осеннюю ветреную погоду, когда пасмурно, и часто дождь, но иногда выглядывает яркое солнце… Так вот он сказал про такое солнце: «Солнце в такие дни, как головная боль». Те, кто знает такую погоду, скорее всего поймут и согласятся с этим точным и удивительно красивым сравнением.

А про московскую погоду вообще печально и грустно слушать в новостях. Про московскую погоду говорится по радио и телевидению больше, чем про всю остальную погоду огромной страны. Ну разве что дальневосточные паводки занимали много эфирного времени. Однако, паводки ещё не закончились, а московская погода снова торжествует в эфире.

До нынешней осени как-то не обращал внимания на сведения о московской погоде. Пропускал их мимо ушей. А теперь слежу и переживаю. Теперь там дочь Наташа, и я всё думаю: как же ей не повезло со своей первой осенью студенчества в Москве. Надо же! Она впервые далеко от дома, в столице, а тут по московскому региону самый дождливый сентябрь за всю историю наблюдения за погодой. И бабьего лета, сказали, не будет вовсе. Обидно! Что ж именно в этом году-то?!

Вернулся с Корфу позавчера. Там было прекрасно! Пожалуй, я впервые в жизни вырвался куда-то к морю и в тепло в так называемый «бархатный сезон». Интересно было прилететь туда, где мы провели весь предельно жаркий и насыщенный людьми июль, в середине сентября.

17 сентября.

Здравствуйте!
Сегодня понял, что почти две недели не прикасался к дневнику. Были очень шебутные дни. Побывал и провёл творческий вечер в Тель-Авиве, на сцене, на которой два года не был, потом прилетел в Москву и провёл творческий вечер в Доме актёра. Совершил этакий отчёт и впервые со сцены рассказал о том, что делал до того, как появился спектакль «Как я съел собаку». Фактически я поведал о том, как шёл к этому спектаклю через десять лет, чаще счастливых, но и отчаянных опытов в моём кемеровском маленьком театре «Ложа», а до этого в мимическом дуэте «Мимоход». Было важно именно сейчас, в самом начале сезона, вспомнить те самые первые работы и опыты. Первые спектакли, которые были сначала сделаны исключительно интуицией и сильнейшим желанием что-то делать на сцене. Тогда казалось всё равно что, лишь бы делать. А потом постепенно интуиция и энтузиазм сменились внятным смыслом и жаждой художественного высказывания, которые в итоге привели меня к спектаклю «Как я съел собаку».
Надеюсь, тот творческий вечер был интересен людям, пришедшим в Дом актёра.

12 и 13 сентября сыграли два концерта с Мгзавреби. Исполнили несколько новых вещей, а главное, мы уже убедились в том, что теперь мы крепкий концертный коллектив. Теперь можно выходить на сцену с большей уверенностью, а от этого получать ещё больше радости, чем прежде.
14-го сентября улетел на Корфу. На пять дней. Понял, что так сильно скучаю по этому кусочку суши в Средиземном море, по этим оливковым деревьям и морю, что просто не могу… Я почувствовал, что затосковал и, уж если у меня есть возможность перед началом активных гастролей, то слетаю сюда, чтобы немного утолить жажду тепла, неутолённую прошедшим летом, погасить тоску и убедиться в том, что остров Корфу мне полюбился по-настоящему, а не пригрезилось что-то, случайно совпавшее со случайным же настроением… Вот прилетел… Убедился, что не случайно мне полюбился этот остров… Понял, что не пригрезилось мне…

А ещё у меня есть приятное и радостное сообщение… И я очень надеюсь, что оно будет действительно приятным и радостным…

4 сентября.

Здравствуйте!

Хочу завершить сегодня свои впечатления от Сахалинского кинофестиваля… Напомню, что это был международный кинофестиваль, в программе которого было три отечественных картины. Две картины были художественные, так называемые игровые, и одна документальная. Это были фильмы «Долгая и счастливая жизнь» Бориса Хлебникова, «Географ глобус пропил» Александра Велединского и документальное двух с половиной часовое полотно Виталия Манского «Труба». Хочу сказать об этих фильмах и о том, что мне довелось посмотреть их бок о бок с китайским и японским членами жюри, видеть и слышать их реакцию, и даже обсудить эти произведения.

Удивительно, но чем лучше была отечественная картина, тем меньше она была понята, а то и вовсе не понята моими восточными коллегами по жюри.

«Труба» Манского им показалась интересной. Но именно интересной, с некой познавательной точки зрения. Они удивлялись тому, что видели на экране, совершенно не различая того равнодушия и абсолютно лобовой прямолинейности автора этой картины. Только моими усилиями удалось вывести эту картину из обсуждения по причине её документальной сути. И несмотря на то, что в программы многих фестивалей игрового кино теперь модно включать документальные ленты, я весьма категорично отказался следовать этой практике. К тому же, я видел, насколько очевидно эта картина адресована именно фестивальному взгляду. Бесконечно длинная и исполненная такого взгляда на жизнь, с которым я по возможности стараюсь бороться всеми возможными художественными средствами. В этой картине есть подлинность и правда. Но эта правда столь однозначна и замысел столь элементарен, что я не понимаю того восторга, которое было высказано кинокритиками по поводу этого фильма, после его показа на «Кинотавре».

Я не ругал этот фильм на заседании и вообще о нём не говорил. Я просто отказался его обсуждать.
Китайский режиссёр Джанкэ очень хотел поговорить и даже говорил, но было ясно, что он навыдумывал себе по поводу показанного таких своих восточных метафор и наплёл столько символизма, что обсуждать это с ним не было никакого смысла.

2 сентября.

Здравствуйте!

Всё время возвращаюсь мысленно к тому, что происходило со мной в течение восьми дней на Сахалине. А происходили со мной, в основном, просмотры фильмов и разговоры о кино. Причём разговоры не простые, не болтовня, а довольно концентрированные и требующие вдумчивости и точности формулировок. Я же общался с людьми, которые связаны с кино, а стало быть, гораздо лучше знают происходящий кинопроцесс. Но и от них я услышал то, что сам интуитивно чувствовал и понимал на основе своих хоть и внимательных, но отрывочных киновпечатлений.

От тех, чьё мнение мне интересно и важно, я внятно услышал о практически глобальном кризисе мирового кинематографа, который совсем, полностью распался на киноиндустрию, развивающую технологии захвата аудитории и на кино, так называемое, фестивальное, которое доступно только киносообществу и совсем немногим въедливым любителям «кино не для всех».

Это разъединение существует и существовало давно. Это разъединение наметилось ещё в незапамятные годы, в момент зарождения и появления первых кинофестивалей. Но в те годы всё-таки многие картины-лауреаты тех самых фестивалей становились мировыми кинохитами и даже народными фильмами. Сейчас же это редчайшие, точнее единичные случаи, и то не каждый год. Наоборот. Признание фильма Берлинским или Венецианским фестивалем чаще всего просто отталкивает от картины публику, сообщая о том что это будет скорее или же прежде всего скучная, возможно кровавая или же наполненная остро, но узкой социально-национальной проблематикой картина. То есть, картина зрителю непонятная, так как она интересна профессиональному киносообществу.