Астана. Екатеринбург. Гастроли.

Здравствуйте!

Хочу рассказать пару забавных эпизодов прошедших гастролей. На самом деле, забавных и совсем незабавных эпизодов каждый раз случается достаточно, но не обо всём стоит рассказывать. Так что, наверное, хорошо, что я сам не умею пользоваться компьютером и набирать тексты при помощи клавиатуры, а также не пользуюсь Твиттером, который считаю невероятно суетливой глупостью… А то владел бы и пользовался бы всем этим, так и закидал бы вас всякой бессмысленной и сиюминутной информацией. А так — не владею, и спустя неделю понимаю, о чём стоит писать, а о чём точно не стоит… Обрадуюсь чему-нибудь или рассержусь — так и потянет об этом сказать… А через пару дней понимаю: а не стоит и не стоило на это тратить ни своего, ни тем более вашего времени.

Так вот, недавно впервые играл спектакли в Астане. На первый спектакль пришёл премьер-министр Казахстана, и, как мне сказали, ещё ряд министров. По этому поводу дирекция театра очень нервничала, волновалась и предприняла беспрецедентные усилия по наведению чистоты и порядка. Вплоть до мытья лестницы и центрального входа с мылом. Но это нормально. Это обычное дело. В этом нет ничего нового… Но вот охраны в театре и вокруг театра было очень много. Меня даже сначала не пускали в театр. Даже когда поняли, что я артист — всё равно не пускали. Мой аргумент, мол, если меня не пустите, то того спектакля, на который, собственно, и пришло их руководство, не состоится, озадачил не пускающих меня людей в штатском. Но всё равно они продолжали ждать магических звуков из своих хриплых раций. В итоге, меня в театр с неохотой пустили, но перемещение моё по зданию было ограничено. И людей в штатском в коридорах было предостаточно.

Но самое забавное случилось незадолго ДО спектакля. Минуты за три до третьего звонка, то есть, ещё до начала спектакля, ко мне в гримёрную зашли два явных «сотрудника» и сказали: пройдите на сцену. Я удивился и сказал им, что, насколько я понимаю, ещё рано, и что на сцену меня всегда приглашает администратор или помощник режиссёра. Для них мои слова были явно китайской грамотой, и они просто повторили: пройдите на сцену. Тогда я им сказал, что ещё не было третьего звонка, и на сцену выходить рано. В ответ я услышал: «на сцену пройдите!» Тут я уже рассредился, попросил оставить меня в покое, и что я пойду на сцену тогда, когда публика будет в зале, т.е после третьего звонка и по команде администратора. «Сотрудники» растеряно переглянулись и сказали мне: «пройдите, пожалуйста на сцену, министры уже сидят!»

Когда после третьего звонка и после команды администратора я вышел на сцену, то первым делом рассказал публике о том, как меня не пускали в театр. Про двух сотрудников у меня в гримёрной рассказывать не стал. В противном случае, думаю, что мой спектакль был бы менее смешным, чем рассказ о двух олухах и конечно же о каком-то слишком рьяном их начальнике.

А в Екатеринбурге после концерта с Бигуди меня очень насмешил и даже впечатлил один зритель… К слову, нам впервые удалось в Екатеринбурге сыграть полноценнный концерт. То есть, концерт в большом клубе, с хорошим звуком, светом и прочими концертными атрибутами. До этого нам всё приходилось играть по каким-то не вполне удобным, а главное, маленьким заведениям. Так вот, после концерта ко мне подошёл совершенно пьяный, очень весёлый толстый человек. Он сообщил, что он старше меня, что он музыкант… То, что он музыкант, было видно по бороде и настоящей гриве волос. То есть, по внешнему виду было ясно, какую музыку любит и играет этот человек. Он радостно обнял меня, сказал, что концерт был супер, что он никак не ожидал такого драйва, такого звука и таких классных музыкантов от такого зануды, как я. Не ожидал, что я буду так скакать, да ещё так долго… И напоследок он сказал: «У меня с утра зуб болел, думал, завтра идти его выдирать. А тут концерт так понравился, да ещё вискаря накатил… А зуб болит. Короче… чтобы зуб не мешал, я его прямо во время концерта взял и выдрал!». В подтверждении своих слов он достал из нагрудного кармана рубашки чёрный зуб, с торчащими корнями и, открыв рот, продемонстрировал то место, откуда этот зуб был извлечён. Мы с ним выпили и расстались, очень довольные друг другом. Благо, зуб он мне дарить не собирался, а положил его обратно в карман.

Кстати, о концертах… В начале ноября, уже скоро, в Красноярске нам с Бигуди предстоит совершенно новое дело. Мы впервые в нашей практике сыграем концерт в театре. То есть, так называемый «сидячий» концерт. Нас очень давно просили и предлагали нам концерты такого формата. Но мы отказывались. Мы не понимали, как это можно играть такой концерт в зале, где люди сидят и не имеют возможности двигаться, танцевать, да и выпивать, в конце концов. Но в этом году мы решили попробовать новый для себя формат.

Почему мы согласились? Да просто по той причине, что кроме Москвы, Питера, Калининграда и ещё нескольких городов либо нет соответствующих нашим требованиям и условиям клубов, либо если они и есть, то они, как правило, ориентированы на другую музыку, и НАША публика туда не ходит. В общем, большинство городов страны, а также Украины, остаются без наших концертов, потому что их попросту негде проводить в соответствующих условиях. Так же часто, а точнее, почти всегда есть проблемы со звуком. А в нашем случае хорошей звук просто необходим. Вот мы и решили попробовать сыграть театральные концерты, которые в ноябре произойдут в Красноярске и в Киеве. Разумеется, это будут не точно такие же программы, которые мы играем в больших клубах Москвы и Питера, куда приходит пара тысяч человек и очень активно себя ведёт. Для театров мы готовим более лирическую программу с более прозрачным и чистым звучанием. И расчитываем создать соответствующую атмосферу. Опыт этих двух концертов, безусловно, покажет нам наши перспективы такого вида концертного существования. И в Красноярске, и в Киеве мы играли концерты, но понимаем, что можем сыграть много лучше, потому что те клубы, где мы играли, были для нас тесноваты, и предоставленный нам звук (то есть, оборудоание и прочее) не соответствовал нашим музыкальным возможностям. В общем, мы с волнением ждём этих двух концертов и очень надеемся, что задуманное получится.

А в Калининграде пасмурно и тепло. Золотая осень ещё не облетела до конца. Но город становится всё более прозрачным, и всё отчётливее проступают во многом обшарпанные, но милые фасады. За окном ватага здоровенных и очень смышлёных местных ворон обдирает остатки грецких орехов с дерева. Хорошо дома. Очень хорошо.

Ваш Гришковец.

19 апреля 2010

Здравствуйте!

Вчера вылетел из Перми и прилетел, с посадкой в Москве, в Калининград. Долетел без каких-либо задержек. Хотя, конечно, в последние дни только и следил за новостями про вулкан и распространение этого чёртого пепельного облака. Все новости и прогнозы были за то, что мне не удастся вовремя и по плану добраться до дома, так как всё европейское окружение Калининграда и даже Киев небо закрыли… Но с Калининградом воздушное сообщение есть, и было вчера и позавчера. Летел и за час сорок не видел не только пепельного облака, но и вообще облаков. Всю дорогу было ясное, кристально чистое небо. Это я не к тому, что это пепельное облако безопасно или плод чьего-то воображения… просто вся эта история с этим вулканом говорит о том, как мы все беспомощны, как мало изучена жизнь и тот мир, в котором мы живём. И как важно быть самостоятельными и не устраивать компанейщины, пусть даже эта компанейшина всеевропейская. Зачем закрывать сообщение с Киевом? Глупо! Так, за компанию? А мои знакомые не могут улететь в Киев.

Я очень волновался, что сократится время моего пребывания дома и придётся долго ждать. Поездом я добраться бы до Калининграда не смог бы, поскольку для поездки в Калининград нужен загранпаспорт, а у меня его с собой не было. Ох и сердился я на эту маленькую, по-сути не в чём невиноватую Исландию. И даже понял, что сержусь на певицу Бьёрк по причине её исландского происхождения (улыбка).

А возле Перми, откуда я вчера улетал, ещё снега в лесах выше полуметра, ещё река Чусовая полностью подо льдом. А у нас здесь уже деревья в зелёной дымке, а на каких-то уже листья распускаются, и алыча уже начинает белеть, и тюльпаны вот-вот распустятся, огромные почки каштанов уже трескаются. И никаких над нами тут пепельных облаков. При этом на карте, которую показывают в новостях, у нас тут жуть и кошмар.

Вчера прилетел, и практически целиком просмотрел церемонию прощания с польским президентом. Торжественно и красиво получилось у поляков проститься с ним… Для меня уже 12 лет поляки — соседи. От подъезда моего дома до польской границы 36 километров. Я много бывал в Польше: бывал по работе со спектаклями, просто проездом, т.к. в Европу мне удобнее лететь через Варшаву, чем через Москву. От моего дома до польского консульства метров сто. И мне в окно всегда виден польский флаг… У меня очень непростое отношение к полякам. Я много сталкивался с вопиющим хамством со стороны их пограничников и таможенников, а также их дорожной полиции, которая с удовольствием берёт взятки. Встречался с бытовым хамством по отношению ко мне, как к русскому, не раз встречался с профессиональным высокомерием со стороны коллег, мне совсем не симпатичны были заявления ушедшего президента в адрес моей страны… Но с каким восхищением и даже завистью я наблюдал за подлинным единением польской нации в эти траурные дни! Я много разговаривал по телефону и менялся СМС-ками с моими польскими друзьями. В основном это были люди, которым совсем не нравился Лех Качиньский, но все мои друзья и коллеги во-первых, искренне и лично принимали мои сочувствия и совершенно искренне горевали. Единение — как это прекрасно! И как это кажется недостижимо в нашей стране… (Особенно сложно представить себе единение у нас, когда столько мерзости, глупости и просто чёрной, дремучей злобы было выплеснуто в интернет в связи с гибелью польского президента.)

А ещё, поскольку для любого калининградца поляки — соседи, я очень рад и в первый раз за долгое время согласен и даже горд тем, как поступило руководство нашей страны в связи с этой бедой. Может быть в первый раз за долгие годы мы как страна поступили сильно. Потому что сострадание и сочувствие — это всегда проявление душевной силы. У польского консульства, недалеко от моего дома, горы цветов. Со всего города и из области люди привозили и привозят цветы. Хорошо.

Знаете, по Екатеринбургу, где современнейшие стройки и удивительной красоты здание отеля «Хайят» запросто соседствуют с какими-то жуткими гаражами и руинами, где подлинные архитектурные памятники уродуют и не ценят… Как много на улицах Екатеринбурга каких-то лотков с китайскими тряпками, которые одеждой назвать нельзя. Кругом процветает уличная торговля пиратскими дисками, пылища… И вот я ехал и вдруг увидел витрину, явно ремонтируемого помещения. В витрине висели буквы, из которых складывалось слово, которое я прочёл как «уживАние»

Я сначала никак не мог понять, что же это может быть такое, и только потом догадался, что это остатки слова «обслуживание».

После этого слово «уживАние» надолго застряло у меня в мозгу. Не «выживание», не «ужимание», а именно «уживАние». Я находил бесчисленное количество смыслов этого слова. В нём есть и «ужиться» и «ужаться»… и много других. Люблю Екатеринбург, Урал… Родину!(странная улыбка)

Ваш Гришковц.

12 апреля 2010

Здравствуйте!

Вчера уже поздно вечером прибыл в Екатеринбург. Мощный, конечно, город! И хоть ещё полно сочащегося грязными ручьями снега и накопившегося за зиму подснежного мусора, и пыль ещё зимняя, не смытая весенними дождями, всё равно город впечатляет. Да и сам размах гастролей в Екатеринбурге тоже говорит о городе многое. Четыре спектакля подряд, все билеты раскуплены давно. Такие гастроли у меня бывают только в Питере. Люблю Екатеринбург.

Сегодня вечером, уже после спектакля соберутся хорошие знакомые, в том числе и любимые коллеги в лице «Чайфа», ребят из «Смысловых галлюцинаций» и ещё другие музыканты. Соберутся они и я почитаю им отрывки из новой книжки. Это уже такая добрая традиция, если есть что показать друзьям и коллегам, то я это с удовольствием делаю в Екатеринбурге.

Сегодня любимый с детства праздник — День Космонавтики. Но по понятным, страшным и вполне внятным причинам, сегодняшний день не будет ощущаться праздничным. Есть ощущение просто волны бед, которая нас накрыла и мы барахтаемся в этих бедах, не успевая разобраться в чувствах, пережить и осмыслить случившееся, как происходит что-то другое не менее, а то и более страшное. Не припомню чтобы так подряд в выпусках новостей была всё время одна и та же повторяющаяся картинка: цветы и свечи, цветы и свечи… Цветы и свечи это красиво, но не тогда, когда они рядом и не тогда, когда они на асфальте или каменном полу станции метро.

Незаметно и тихо в эти наполненные большими трагедиями дни ушёл из жизни музыкант Мальком Макларен. В моей жизни он сыграл очень значительную роль. Если бы не его абсолютно уникальный и гениальный альбом «Париж», если бы не это странное во всех смыслах и ни на что не похожее произведение, то могу с уверенностью сказать, что никакого нашего проекта с группой «Бигуди» не было бы. Его «Париж» дал ориентир, а точнее как бы позволил мне решиться на такую странную авантюру, как начать что-то говорить со сцены вместе с музыкантами. Ехал вчера из Тюмени в Екатеринбург. Ехал долго. Слушал «Париж» Макларена, слушал новый альбом Шаде, смотрел не то чтобы знакомый, а изученный пейзаж за окном, в котором весной больше тоски и усталости, чем осенью. Тосклив наш уральско-сибирский пейзаж весной. Сухая запылённая трава вдоль дороги равномерно замусоренной планеты, тоненькие берёзки, ещё совсем не прибранные после зимы деревья, едкий дым горящей в полях сухой стерни… безрадостный по сути пейзаж. Но вот три недели и всё изменится. И поэтому усталый после зимы бесцветный, ещё не оживший пейзаж, всё равно радует глаз больше и сильнее, чем пейзаж первых октябрьских деньков. Потому что в первых числах октября, когда ещё много золота и ещё незамершей жизни, есть отчётливое знание, что через три недели всё будет совсем другим, а главное, не таким как хочется.

Ваш Гришковец

1 июня 2009

Наконец добрался вчера до дома. Радостными были гастроли, много случилось долгожданных встреч, и усталость от встреч, хорошо проведённых спектаклей, празднований премьеры и других радостей ничуть не меньше, чем от тяжёлой, изнурительной работы. Правда, качество этой радости совершенно другое. Это высшее качество, и на такую усталость я жаловаться не могу и не хочу. Только вот добрался вчера до дома, упал и проспал почти сутки (улыбка).

В начале гастролей прибыл в Уфу, отыграл спектакль, думал, отдохну, высплюсь и поеду в Магнитогорск. Выспался! Как бы не так! После спектакля подошли ко мне двое моего возраста, один моего роста, другой существенно выше. Стоят, улыбаются, смотрят пристально. Тот, который высокий, очень аккуратно одет, идеально наглажен, и весь какой-то… в общем – идеальный. Совершенно седые волосы на голове идеально уложены, и причёска идеальная. Представьте себе, по этой причёске я его и узнал. Я не видел этого человека 21 год, ровно полжизни, а причёска у него не изменилась, только волосы стали седые. Это оказались два моих сослуживца: Артур и Фаниз.

Фаниз был идеальный матрос, а потом старшина. Он даже робу умудрялся наглаживать до такого состояния, что можно было порезаться о стрелку на брюках. Именно по причине своей аккуратности он стал корабельным почтальоном, то есть ежедневно отправлялся на почту в посёлок. А Артур… он сильнее изменился. Но по-прежнему остался весёлым татарином с огромными блестящими глазами. Фаниз приехал в Уфу из Набережных Челнов только чтобы меня увидеть. А Артур в Уфе и живёт. Оба они страшно далеки от театра (улыбка), но им нужно было со мной повстречаться, нужно было всё вспомнить, а ещё им было важно, узнаю ли я их. Узнал! Разумеется, выспаться не удалось. Фаниз из Набережных Челнов привёз, как он сказал, особо хорошей татарской водки… Ночью мы звонили в Хабаровск Джамалу Беридзе, выдёргивали друг у друга телефон, смеялись и плакали. Как я доехал до Магнитогорска, не очень помню.

В Магнитогорске тоже очень хотелось после спектакля отдохнуть. Но 23 мая у нескольких магнитогорских друзей случился день рождения, который совпал ещё и с днём рождения моего сына Саши. К тому же спектакль именно в Магнитогорске прошёл так остро и здорово, что спал я уже по дороге из Магнитки в Челябинск и все красивые виды уральской природы пропустил.

В Челябинске у нас был первый с Игорем Золотовицким по-настоящему гастрольный спектакль «По По». Игорю так понравилось выступление в Челябинске, к тому же его самолёт был в шесть утра, что он категорически не захотел ложиться спать и решил дождаться самолёта. Всё это, разумеется, переросло в стихийный праздник, на котором Игорь Яковлевич Золотовицкий был и именинником, и тамадой, и Дедом Морозом в одном лице. Он блистал, рассказывал анекдоты, говорил тосты, в общем, Игорь улетел, а я оказался в Екатеринбурге, опять же не заметив дороги.

В Екатеринбурге случился тот самый триумф, о котором я уже писал, к тому же на спектакль пришли дорогие моему сердцу «Чайфы»… Я очень рассчитывал на отдых в Тюмени. Добравшись до Тюмени к вечеру, думал: сейчас отосплюсь, а отоспаться было необходимо, потому что на следующий день должен был прилететь Игорь Яковлевич Золотовицкий… И вот вечером захожу в гостиницу, а в фойе ко мне подходят, как оказалось, врачи-онкологи, которые собрались на какой-то симпозиум или семинар со всей страны. А врачи для меня – это люди, перед которыми я испытываю благоговение, трепет и бесконечное уважение. К тому же некогда мой любимый дядя Игорь Михайлович Окунев руководил кемеровской онкологией и был деканом лечфака нашего мединститута… Встретившие меня врачи оказались чудесными людьми, и выпивать врачи умеют как никто… А на следующий день, в два часа, ко мне в номер, в гостиничном халате, явился Игорь Золотовицкий и предложил отобедать…

В Тюмени выстроили новый театр – потрясающее сооружение. Других таких оснащённых театров, роскошных и удобных залов в стране я не знаю. Даже в Москве нет такой роскоши. Спектакль прошёл замечательно. По окончании на сцену, среди тех, кто вышел подарить цветы, выбежала девушка, которая спросила: «Можно я вас просто обниму?» – обняла нас с Игорем Яковлевичем и убежала. Игорь служит в театре уже больше двадцати пяти лет, и с ним такого не случалось. Он растрогался настолько сильно, что превзошёл самого себя. К тому же в гостинице нас ожидали онкологи.

Из Тюмени мы улетали в шесть тридцать утра, обогреваемые утренним солнышком, обдуваемые ветерком и окружённые тучей страшно кусучих мошек. Местные их называют – мошка. Она будет царствовать в городе всё лето. Как с ней жить, я не понимаю, это ужас! Чешусь до сих пор. Но я дома! У меня есть неделя отдыха. А потом ждёт Украина. Я не очень люблю летние гастроли, потому что случается слишком много радости. Я люблю радость, но надеюсь, что в предстоящих гастролях радость будет не такой концентрированной, как в предыдущих.

21 ноября 2008

Сегодня вечером и до воскресенья буду играть «ОдноврЕмЕнно». В Париже очень любят этот спектакль. В воскресенье гастроли закончатся, и впереди поездки в Вену, Цюрих и Берлин. Это будут короткие, но, я надеюсь, приятные встречи с читателями по той причине, что швейцарские издатели очень хорошо всё организовали, книга «Рубашка» на немецком языке получилась – любо-дорого посмотреть, а пресса и критика такая, какой в родных пенатах не было.

В Екатеринбурге во время последних гастролей у меня была пресс-конференция, и на ней много говорили о современной драматургии и о таком явлении, которое называется «новая драма». Я подробно об этом высказался. Это не было интервью на заданную тему, но тем не менее материал с конференции в виде интервью появился в интернете с весьма жёстким заголовком. Я знаю, что он вызвал большое волнение среди тех, кого касается. Я посмотрел этот материал и то, как он подан. Интервью вполне адекватно отражает то, что я говорил, и то, что я по этому поводу думаю. Другое дело, что заголовок жестковат. В связи с этим вспоминаю и пресс-конференцию в Киеве, которая имела совершенно неадекватные последствия, когда из-за одной идиотки от прессы мне было приписано весьма шовинистское высказывание. Наверняка многие помнят тот скандал. Меня тогда обвинили в том, что я лишаю украинский язык права на существование. При этом я тогда сказал буквально следующее… я это уже не раз говорил, но повторю: у развития современного, подчёркиваю, современного литературного украинского языка есть одна существенная и в то же время простая проблема. Она заключается в том, что украинский писатель, литератор, сценарист будет скорее писать по-русски, чтобы – а это естественное желание писателя – иметь как можно большую читательскую аудиторию. При этом я знаю, о чём говорю. Большое число людей, которые вполне могут писать на двух языках, работают сейчас в русскоязычной среде, в частности в Москве. Я так и сказал, не больше и не меньше. Я говорил об этом как о проблеме, и в моих словах содержалось скорее сочувствие. Но оказалось, что эта тема – больная мозоль, и произошла та самая истерика, и основная заслуга тут, конечно, принадлежит журналистской братии, которая только того и ждет…

Не могу забыть один печальный эпизод, который имел весьма нервные последствия и который, надо сказать, до сих пор не изжит. Я давал большое и объёмное интервью Борису Барабанову по поводу музыки, которую слушаю и люблю. Это был его материал, а он человек, глубоко знающий тему, чрезвычайно информированный и очень интересный собеседник, так что разговор получился настоящий. В частности, мы говорили и о современном состоянии нашего рок-н-ролла, и, разумеется, большую часть разговора заняла тема Земфиры: тогда только вышли «14 недель тишины». А за полгода до этого мы с Земфирой познакомились, она приходила на мои спектакли, и у нас был явный взаимный интерес. Тогда, говоря о Земфире, я несколько забылся и ушёл в сугубо теоретические дебри, говоря о том, что при всём практически непостижимом уровне дарования Земфиры всегда чувствую оплошности и даже отдельные ошибки в её текстах, которые, конечно же, не ослабляют моей любви к тому, что она делает, но всё время держат в напряжении и состоянии опасения, что такие ошибки могут стать более существенными. Я тогда же сказал, что в этом чувствуется недостаток образования, будь оно у Земфиры, таких ошибок не случилось бы. У нее слишком рано всё определилось, и, видимо, просто было некогда. Я говорил, что мне досадно слышать в без преувеличения гениальной песне «Знак бесконечность» строки, которые для меня не поэтичны и выбиваются из образного ряда. Я имел в виду слова «выберу мину, выстрелю в спину». К слову сказать, эта песня до сих пор является для меня знаковой (улыбка). То есть не без влияния этой песни я писал «Асфальт». Ещё мы говорили с Барабановым о том, что некоторые песни я ощущаю абсолютно необходимыми, и что они мне про меня сообщили больше, чем собственные высказывания. Я имел в виду «До свиданья, мой любимый город», «Хочешь»… да что толку перечислять, у Земфиры много шедевров. А ещё я тогда говорил, что практически ни с кем у меня не связано столько надежд, как с ней.
А через месяц, ночью, мне позвонила одна наша общая знакомая, страшно взволнованная: Земфира плачет, смертельно обижена, ей непонятно, за что такой удар прямо в сердце, а главное – от кого. Я даже не сразу понял, о чём речь, и мне объяснили, что я сказал в прессе какую-то страшную гадость. Но я ведь помнил своё интервью, я помнил, что подумал, как, наверное, будет приятно Земфире прочесть то, что я о ней сказал, потому что я, естественно, взвешивал каждое слово. И я представить себе не мог, что же там могло быть понято как вероломный удар в сердце.

Как выяснилось позже, Земфира статью даже не читала. Ей просто позвонили и сказали, что Гришковец написал про неё гадость. А потом показали журнал, где в качестве подзаголовка на обложку было вынесено приблизительно следующее «Гришковец считает Земфиру необразованной». Дальше она читать не стала.

Вот такой ужас. И я понимаю Земфиру. Если бы такое сказал какой-то журналист, а тут – коллега и друг… Уверен, текст на обложку выносил не Барабанов, это была лихая идея редакторов. Да какая разница! Страдал и переживал чувствительнейший, тончайший человек. Я тоже пребывал в состоянии полнейшей растерянности и отчаяния. Только спустя год с небольшим мы пожали друг другу руки и коротко обменялись дружественными словами, но с тех пор не виделись, и вряд ли когда-нибудь будут восстановлены доверие и теплота.

Теперь-то я в своих высказываниях, особенно о творчестве людей, к которым отношусь с симпатией, крайне осторожен. А если и высказываюсь жёстко, то стараюсь быть аргументированным и понятным. Но с пониманием в нашей среде сложно, а со слухами ещё сложнее.