Премьера спектакля «Когда я боюсь»

Здравствуйте!

Вчера окончательно завершился мой промо-тур с нашей картиной «Сатисфакция». Представил вчера её в Калининграде в люимом нашей семьёй кинотеатре «Заря». В том кинотеатре, куда часто ходим и где до вчерашнего дня я всегда покупал билеты. А вчера впервые прошёл на сеанс без билета и даже провёл на него своих домочадцев, а ещё родителей и брата (улыбка). Прежде и впредь без билета меня на кино не пустят.

Каждый вечер мы получаем данные от наших кинопрокатчиков о том, как посещают в стране наш фильм. Данные интересные. И промежуточные результаты приятные. Например, и вчера, и во вторник людей на «Сатисфакцию» пришло больше, чем в четверг 20-го, т.е. в самый первый день проката. У нашей картины практически нулевой рекламный бюджет. И рекламы очень мало или нет вовсе. И то, что нашу картину посещают активнее, говорит только о том, что сработал самый желанный эффект народной молвы или того самого сарафанного радио. А оно могло бы сработать и ровно наоборот. Мы же знаем премьеры, когда в первые выходные дни показа какого-нибудь фильма залы полны, а потом они пустеют уже навсегда для того ли иного фильма. И никакая реклама, никакое мелькание актёров и режиссёров этой картины в разных передачах уже не заманит зрителей.

А то, что зрители идут смотреть «Сатисфакцию» означает, что те, кто её уже посмотрели, рекомендуют наше кино друзьям и знакомым, обсуждают увиденное, пишут в интернете… И это вдвойне приятно, потому что пишущая и иная критика не просто не приняла наш фильм, а устроила буквально травлю нашей во многих смыслах вполне скромной картины.

Благо критики не высказывали никаких серёзных претензий ни режиссёру, ни оператору, ни кому-либо другому из тех, кто участвовал в работе над «Сатисфакцией». Они ограничились чаще всего ехидным и высокомерным пересказом картины, а всё остальное, т.е. гнев, раздражение, недоверие, злобу, а то и лютую ненависть адресовали лично мне. Причём, даже не как к соавтору сценария или исполнителю роли, а лично мне, как к некому частному лицу. У меня создалось ощущение, что совершенно незнакомые мне люди сводят со мной какие-то свои сугубо личные счёты. И как будо театральные и литературные критики передали свою злобу киношным критикам, как эстафету.

Я как-то сказал на днях, что если бы я вдруг просто для себя самого стал вышивать крестиком, то тут же бы нашлось несколько критиков, котороые занимаются критикой вышивания крестом, которые обязательно обрушились бы на меня с отказом мне в праве на это занятие (улыбка).

Получилась настоящая травля, в духе каких-то прежних времён. Меня этот накал и эта злоба удивляют своим уровнем. Я же не являюсь председателем Союзов и Фондов, у меня нет государственных наград, званий и Оскаров, у меня нет собственных кинофестивалей, я не снимал великих фильмов ни о чём великом, у меня нет никаких огромных возможностей и таких же претензий, я никогда не ворочал и никогда не осваивал гигантских бюджетов, я не писал манифестов, я никогда не пытался быть и никогда не ощущал себя исторической фигурой, у меня в этом направлении не было ни одной мысли, мне даже близко такое не снилось и вряд ли когда-нибудь приснится…

Я просто принял участие, как дебютант, подчёркиваю, как дебютант, в дебютной картине молодого режиссёра, в картине с небольшим бюджетом и которая вышла почти без рекламы. В бюджете нашей кртины нет ни одной копейки государственных денег! Окуда же такая ненависть?

Отчего же гнев-то на меня такого уровня? Даже любопытно, чем я могу ТАК задеть тонкие чувства критиков?! (улыбка)

Проехав по одиннадацти городам и втречаясь с большим количеством зрителей, я получал и продолжаю получать много вопросов. Самый главный и самый приятный вопрос — это пили ли мы во время съёмок настоящий алкоголь или же пили заменители. Воспрос этот приятен потому что говорит о том, что мы убедительно исполнили наши роли. И даже коллеги не верят, что мы на съёмках не «бухали». Даже большие артисты не верят (улыбка). Часто спрашивают, почему мы совсем не показали героиню и даже остаётся неизвестным её имя. Много вопросов в связи со сравнением «Сатисфакции» и фильма «О чём говорят мужчины». Также всегда спрашивают, погибла собака или нет… И что будет дальше с героями…

Если у вас появятся какие-то вопросы — задавайте. На какие-то отвечу, на какие-то не стану. А на какие-то смогу ответить только, когда закончится прокат, т.е. в феврале. Почему? А просто те, кто ещё не посмотерел, может не понять, о чём идёт речь, или после моего ответа кому-то будет не интересно смотреть кино.

Ваш Гришковец.

Здравствуйте!

Вчера я уже был дома, только приехал из аэропорта, как друзья стали звонить и интересоваться где я и что я. Особенно беспокоились те, кто провожал из Омска и те, кто знал, что у меня перелёт с пересадкой в Москве. Уже после этого я посмотрел новости. Нет, я прилетал и улетал из Шереметьево…

Я очень хорошо знаю практически все аэропорты крупных городов страны. Все аэропорты работают по-разному. Во всех разные правила, установки и, главное, разные настроения. В каких-то немноголюдно, чисто и очень строго, в каких-то шумно, масса людей, киосков и нет никакого видимого контроля за происходящим. Могу сказать одно, что если кто-то хотел совершить терракт в каком-то из аэропортов страны, то он это мог бы сделать без особого труда. Значит, это было до вчерашнего дня никому не надо.

Но, при этом, могу оценить строгость досмотра при прохожднии в самолёты в наших аэропортах, как довольно высокую. И строгость проявляется ко всем, в том числе и к известным и даже любимым артистам и прочим деятелям культуры. Как проверяют руководителей и депутатов, не знаю. Никогда ни тем, ни другим не был.

Сейчас уже ясно, что всех собак вешеют на аэропорт Домодедово, что, дескать, это они нарушали правила безопасности, и прочее и прочее. Могу сказать с полной ответственностью, что службы безопасности Домодедово работают много лучше, чем в Шереметьево. Я вчера был и в зале прилёта Шереметьево и потом какое-то время провёл в зале вылета. Всё в терминале D. Так вот, никакого досмотра при вхождении в здание терминала, что в зал прилёта, что в зал вылета не было вовсе. И на прошлой неделе не было… и месяц назад не было. Просто входишь и всё. Тележки стоят на улице. Ставишь вещи на тележку, если их много, а если немного, то несёшь их в руках и проходишь совершенно спокойно с здание терминала.

В Домодедово каждый год, а то и чаще всё менялось. Он достраивался, перестраивался. Привыкнешь к одному входу, а в следующий раз надо входить в другой. То у них включался строгий подход к пропуску в здание, и выстраивались очереди даже на улице, то вдруг они отказывались от досмотра при входе, то делали это весьма формально. Но в общем и целом в Домодедово наземные службы и всё, что связано с багажом, с регистрациями, и главное, с личным досмотром, всегда было лучше, чем в других аэропортах. Это я не к тому, что Домодедово идеальный, а к тому, что в других местах ещё хуже. Но просто почему-то выбрали именно Домодедово. Выбрали очень людное время и место, и зал прилёта, к которому меньше всего внимания.

Я хорошо знаю этот зал. Им я проходил часто, когда прилетал из Украины или Казхастана, реже когда возвращался из какой-то более дальней заграницы… Хорошо знакомое мне место. Там вчера погибла молодая коллега Анна Яблонская. Не могу вспомнить, чтобы мы были знакомы. Возможно и были. Я часто бывал в Одессе, откуда она собственно и прилетела. Гибель коллеги ощущается очень чувствительно. Хотя, говорю себе: какая разница, коллега или не коллега.

Какая беда! Какое горе!… Как же нас всех это касается! Как же мы все, представители разных профессий, городов, стран, возрастов, полов и так далее, беззащитны. И уж конечно же совершенно не защищены. Особенно не защищены мы в нашей стране. Потому что, мы то знаем, что органы безопасности занимаются безопасностью, но не нашей. Они занимаются государственной безопасностью, а мы, то есть, пешеходы и пассажиры, явно не входим в число объектов и субъектов, на которые государственная безопасность распространяется… Ясно же, что эффектрвность служб безопасности проявляется не в том, как они находят злодеев, а в том, как они могут предотвратить злодеяние. Спонтанное злодеяние предотвратить почти невозможно, но тщательно подготовленное они просто обязаны предотвратить, выявить его на стадии той самой тщательной подготовки, о которой они так много говорят.

Я просто не могу видеть эти пафосные и серьёзные рожи наших руководителей, которые говорят об ответственности кого угодно, кроме как о своей собственной. А ведь это именно и только они не могут, не хотят и не имеют никаких реальных возможностей навести порядок в подвластным им соответствующих органах. Именно они вместо серьёзной и сложнейшей работы забрасывают бюджетными деньгами проблемные регионы, исключительно для создания ощущения порядка… Но единственное, на что они способны — это сделать несколько грозных по содержанию и дерзких по форме заявления и обещаний, мол, все будут замочены, отловлены и уничтожены… Надувают щёки и играют желваками, изображают скорбные интонации и сыплют обещаниями. Никакой даже малейшей, пусть даже видимости, личной ответственности… я уж не говорю хоть о каком-то покаянии.

А что нам остаётся? Я полагаю, остаётся сохранять спокойствие, возможную бдительность, и оставаться при всём этом людьми… Я давно выработал при большом количестве перелётов специальную лётную одажду и обувь. Это брюки без ремня, это ботинки, которые снимаются и надеваются легко, и это абсолютное спокойствие. Я не вожу с собой ножницы… И ничего такого, чтобы привлекало внимание тех, кто провряет нас в аэропортах при личном досмотре. Не хочу тратить лишнего времени, а главное, не хочу отвлекать и раздражать тех людей, которые заняты весьма сложной и ответственной работой. Всегда делаю замечание тем людям, которые начинают глупо качать права или вступать в пререкания с людьми, которые просто выполняют инструкции. И чем строже, спокойнее и, при этом, с кажущейся бессмысленностью они это выполняют, тем безопаснее я чувствую себя.

Вот и случилось первая и очень знаковая трагедия в наступившем одиннадцатом году. Главное, чтобы она не определила собою весь год и его содержание, и его суть. Тем, кого беда коснулась непостредственно и лично, выражаю глубочайшие сочувствия и по возможности разделяю скорбь. Всем же остальным нам желаю чтобы нас никогда не коснулось и не задело подобное горе.

Ваш Гришковец.

Здравствуйте!

Диктую из Омска. За бортом минус двадцать пять. И опять мороз и опять солнце. Огромная страна. Огромная!!! И везде одна и та же картина. С солнцем красиво величественно и холодно, без солнца просто холодно.

Сегодня завершается мой промо тур (Калининград не считаю — там дома). Удивительно! Удивительно!!! Как же мне повезло. Тур был составлен настолько плотно и настолько на пределе логистики, что достаточно было одного сбоя, одной задержки рейса и ещё какого-то форс-мажора и весь сложно выстроенный и продуманный тур был бы скомкан. Но всё, не смотря на весьма сложное и непредсказуемое время года, прошло идеально. Даже Сахалин выпустил меня в ясную погоду и буквально через несколько часов накрылся метелями, пургой, нелётной погодой, закрытым сообщением. Ну то есть всем тем, что показывали в новостях.

Как же мало в нашей гигантской стране тех благодатных мест, где людям не приходится по полгода носить изнурительную тёплую зимнюю одежду. И считать март не весенним месяцем.

Летел из Москвы в Краснодар и в первый раз в жизни, благодаря удивительно ясной погоде и морозному воздуху, видел те самые поля, которые называются бескрайними.

Представьте, это с высоты десять тысяч метров и так в обе стороны до самого горизонта. До горизонта с высоты десять тысяч метров. Эти снимки сделаны минут за тридцать пять до посадки в Краснодаре. Буквально за несколько минут до начала снижения. Меня просто поразила красота геометрии и масштабы увиденного. Причём в самолёте все приникли к иллюминаторам, даже те, кто летают этим рейсом часто. Все восхищались и говорили что никогда не видели такого зрелища при столь ясном и прозрачном воздухе, да и такие снега на этих полях нечастое явление.. Но через пять минут полёта плотная белизна снегов стала темнеть и сквозь неё проступила где зелень, где полосы тёмной земли. Ещё пять минут назад реки и водоёмы были подо льдом, а тут уже никакого льда. Я просто стал каждые три-пять минут фотографировать то, что видел в иллюминатор. А в иллюминаторе снег прямо на глазах исчезал и проступала зелень и чернота мокрой земли, было похоже на что я вижу наступление весны на ускоренной перемотке. На супер ускоренной. Это было невероятно. За полчаса от настоящей зимы мы подлетели к Краснодару, от которого даже сквозь иллюминатор казалось долетают запахи мокрых полей.

В Краснодаре и Ростове люди на фильме смеялись гораздо больше, чем, скажем в Новосибирске. Если бы кто-то постоял под дверью кинозала, он подумал бы что идёт комедия. Юг! Южане! (улыбка) Всё-таки на юге живётся полегче, это ощущается особенно зимой. И как же мало в нашей гигантской стране (да что там гигантской, самой большой в мире) тех мест, которые можно назвать «юг».

А сегодня в пять утра я уже прилетел в Омск. Поехал по спящему морозным сном городу и прибыл в гостиницу «Маяк». Её долго ремонтировали и я не мог в ней останавливаться, но вот наконец-то! Я очень люблю это здание. Оно в любое время суток и при любой погоде как будто кадр из шестидесятых годов. В каких-то таких зданиях, за такими окнами жили продолжают жить герои чёрно-белых культовых лент. А эти надписи, эти неоновые вывески… как я их люблю! Для меня с детства есть что-то радостное притягивающее и чудесное.

Вот. Сибирь. Минус двадцать пять. До рассвета часа полтора. Я прилетел в Омск, увидел гостиницу «Маяк» и почувствовал себя и геологом и учёным физиком и лириком в одном лице. то есть персонажем и песен Визбора и «Девяти дней одного года».

Ваш Гришковец.

Здравствуйте!

Ну вот и дожили мы до настоящей премьеры нашего кино!!!

А в данный момент я еду из Краснодара в Ростов. Как нарочно к моему приезду похолодало. Но настроение, не смотря на дикую усталость абсолютно счастливое.

Предпремьерный показ в Москве прошёл суматошно. А в Москве всё так. На этом показе было много журналистов и какой-то привыкшей к премьерам и презентациям публики, которая приходит на фильмы чтобы отметиться. И такой публики в Москве тоже предельно много. Жаль, что все те, кто делал фильм не имеют той радости, которую испытываю я, присутствуя в кинозалах тех самых городов, которые проехал. Потому что в этих залах есть та реакция и та атмосфера, которую мы ждали и на которую надеялись. А ещё, как это ни странно прозвучит, ещё и оборудование в тех самых региональных кинотеатрах, в которых я был, намного лучше, современнее и гораздо лучше настроено, чем в московском кинотеатре, где у нас была премьера.

Но всё равно я счастлив от нашего московского показа, потому что наконец-то пришли друзья, театральные коллеги, приятели, которые очень ждали и ожидание которых было перегрето. Вот они как раз волновались гораздо сильнее нас, потому что то, что касается встречи с нашим кинематографом всегда связано либо с перегретыми ожиданиями, либо с разочарованием. Как же боялись разочарования наши друзья и приятели. И как же они были рады, что мы их не подвели.

А ещё на фильм приходил очень важный и для меня абсолютно знаковый зритель… Михаил Михайлович Жванецкий. То, что он он потом сказал на вечеринке после фильма, а потом мне за рюмочкой, наполнило моё и профессиональное и человеческое существо абсолютной радостью, гордостью и подлинным удовлетворением.

Пока диктовал это проехали километров сорок. Сейчас где-то строго посередине между Краснодаром и Ростовом. А в Ростове ждут. Ждут самые главные для нашего фильма люди. Люди, которые купили билеты.

Ваш Гришковец

Здравствуйте!

Диктую по телефону из московского такси из московской пробки. Только что прилетел из Воронежа и очень хочу успеть переодеться и не опоздать на московскую премьеру. Хочется быть нарядным, но восемь взлётов и посадок за семь дней отразились на качестве физиономии, поэтому боюсь очень празднично выглядеть не смогу (улыбка). А сегодня соберутся многие из съёмочной группы нашей картины. С кем-то мы не виделись полтора года, с последнего съёмочного дня. Соберутся знакомые, друзья, для которых ожидание увидеть нашу картину были уже сильно перегреты, а кто-то и отчаялся получить «сатисфакцию». Завтра в это время уже буду в Краснодаре.

В воронежской гостинице был забавный микроэпизод. У стены стоял консольный столик. Я подумал какого странного дизайна ручка выдвижного ящичка этого столика. Я открыл выдвижной ящичек и понял, что всё гораздо более оригинально и странно, чем я даже мог предположить.

Ну вот собственно и всё, что я могу сказать из такси из пробки.

Надеюсь, что выйду на связь откуда-нибудь между Краснодаром и Ростовым.

Всего доброго.

Ваш Гришковец.