Резо

Здравствуйте!
Сегодня в Москве дважды начинался снегопад, который переходил в дождь. Снегопадом меня встретил и Калининград после Стокгольма. И в Стокгольме был снегопад. Короткий, холодный и очень колючий снегопад. И даже в Риге, через которую я летел транзитом тоже пролетали снежинки. Где же весна? Я воспринимаю всю эту «весну» как затянувшуюся первоапрельскую шутку.

Читать далее…Резо

16 сентября 2009

Здравствуйте!

Вчера открыл сезон!!! Как же я люблю играть спектакли. Вчера всё получалось. Радостно начинать сезон не одному на сцене, а с партнёром. Игорь Золотовицкий был чертовски смешным вчера. Да к тому же в Москве прекрасная погода, ужасные пробки, то есть всё как надо. Сезон начался. Усталость, издёрганность и утомление от спектаклей, гастролей, интервью и встреч — это всё впереди. Это будет к зиме, а пока есть радость и ощущение того, что соскучился и даже истосковался по работе.

А сейчас хочу рассказать про то как встречался в Тбилиси с великим и любимым Резо Габриадзе. Для тех, кто не знает кто это такой и кому это славное имя ничего не говорит, напомню, что Резо Габриадзе — автор сценариев таких фильмов как «Мимино», «Не горюй!», «Кин-дза-дза»… и ещё у него маленький, но великий кукольный театр, а ещё он удивительный художник. С Резо мы знакомы довольно давно. Встречались в Москве и в Тбилиси. Встречи с Резо это всегда такой тихий праздник в пол-голоса. Это когда можно слушать человека часами и улыбаться, удивляться, наслаждаться мудростью. Когда говорит Резо, когда он рассказывает какие-то свои истории… а никогда непонятно рассказывает он подлинные ли истории или фантазирует их в момент рассказа, или смешивает и то и другое… возникает ощущение прикосновения к чему-то совсем древнему, при этом живому и бесконечному. Он напоминает какое-то ветвистое и уникальное дерево, которое странным образом произросло в единственном экземпляре и каждый год плодоносит непредсказуемыми плодами.

До того я ни разу не был у Резо дома. Я бывал у него в театре в старом Тбилиси и в его кафе при этом театре. И театр и кафе сейчас перестраиваются. Это и без того было красиво, но теперь это станет серьёзной достопримечательностью старого Тбилиси. И возле театра даже будет построена небольшая башня. Всё, что делает Резо, состоит из маленьких деталей, и каждой детали он касался своими руками или изготовил сам. Дом у него тоже такой же. Такого дома я никогда не видел, потому что попросту такого дома больше нет в мире.

Он живёт недалеко от Тбилиси, точнее над городом. Но при этом это уже деревня, деревня поднимающаяся по склону горы. С улицы дом не разглядеть и даже не видно размеров двора и чем наполнен этот двор. А когда поднимаешься к дому, заходишь за деревья, то видишь что-то совершенно странное, казалось бы не складывающееся в дом, но при этом удивительно красивое. Красивое по законам красоты, которую может сделать только Резо. Дом или строение очень длинное и одноэтажное, и только войдя внутрь можно понять, что это два железнодорожных вагона, соединённые между собой в один. Как он их затащил в гору — это совершенно непонятно. Да и вагоны со стороны также неузнаваемы. Создаётся ощущение, что вагоны сами собой обросли какой-то глиняной штукатуркой, деревянными окнами, к ним приросла веранда, сами вагоны пустили корни и вросли в скалу. Всё ржавое, потёртое, не новое… а точнее сказать просто древнее. Но всё тёплое и живое. К тому же всё чертовски удобно, функционально и всё на своём месте.

Резо не очень хорошо себя чувствовал, но был рад. Он живёт в своём доме очень тихо. И поскольку постоянно перемещается по миру, очевидно ценит каждый прожитый в своём доме день, и я очень надеюсь, что он простит меня за то, что я показал его жилище, поскольку он старается не афишировать свою частную жизнь. Да и я не хочу показывать его частную жизнь, я просто хочу показать красоту. (улыбка).

В этом же доме Резо работает. У него есть мастерская, где он расписывает изразцы, есть первоклассная печь для обжига керамики и изразцов, но в летние дни он работает прямо на веранде. Выглядит это вот так.

Ни одна плиточка никогда не повторяется, каждая уникальна. Всё он рисует маленькой кисточкой. Сидит, покряхтывает и рисует. Он сидел, курил и стал жаловаться на то что не спится ему, проблемы со сном и поэтому рисует ночами, а зрение уже не позволяет. «Да к тому же ночью в этом дворе, Женя, так много народу, они мне так мешают» — неожиданно сказал он. Я удивлённо поднял бровь, представив себе многочисленных родственников, детей, гостей, которые почему-то ночью мешают батоно Резо работать. Но он продолжил, -«Они такие удивительные, всякие, треугольные, круглые, все с усами, у каких-то кажется две головы… ползают, летают, и все стремятся на свет моей лампы. Одна вчера с мохнатыми усами упала в темперу (это такая краска), я, конечно, её достал, попытался отмыть водой, но она скончалась. А я переживал. Их тут так много. Один маленький, как только я начинал красить белым очередную плитку, всё заползал на неё и пытался подойти к краске. Я ему говорил «Не надо! Куда ты?!» А он всё равно идёт, я его рукой уже не пускаю. А при этом боюсь задавить, он же маленький. Он обидится, уйдёт, потом опять. Я тогда взял лупу, стал его рассматривать, а у него, представляешь, всё есть!!! Глаза, мозг, усы, какие-то губы, крылышки, лапки… Я его опять не пустил, извинился, он как-то так обиженно задней лапой шаркнул, ушёл и больше не возвращался».

Резо рисует и рисует эти свои изразцы. Башня возле его театра будет вся ими отделана и ни один не повториться. А сколько их в разных местах Тбилиси, этих его плиточек! А в жизни выглядит это вот так, посмотрите. При этом кажется, что эти плитки сохранились с каких-то стародавних неведомых времён.

Потом мы пили чай. С пряниками. Пряники были совершенно такие, какие мы все знаем с детства. Но Резо сожалел, что сейчас не продаются такие сухари, которые когда-то продавались в пачках, и от которых, по словам Резо, всегда немного пахло соляркой. Самые вкусные и самые солярные, как он сказал, раньше продавались в Ленинграде. Он их всегда покупал и привозил с собой. Но теперь, — сокрушённо сказал он, — таких делать не умеют.

Резо много говорил о тех собаках, которые у него были. И рассказывал про ту собаку, которая у него теперь, про коров, кур, которые к нему иногда забегают от соседей. Он рассказал про каких-то птиц, которые некогда жили в его доме. Всех называл их по именам. За чаем я рассказывал про Иркутск и Байкал, Байкал его очень заинтересовал и он слушал долго и с удовольствием… А его собака тоже меня слушала. Резо сказал, что его собаки быстро привыкают и любят слушать людей. У меня на самом деле возникло ощущение, что Резо живёт в мире, в котором он лично не разделяет живые существа на насекомых, людей и животных. Для него все какие-то очень разнообразные люди, и он со всеми умеет разговаривать.

Мы чаёвничали не допоздна, всё-таки Резо немало лет. Потом вернулись в Тбилиси и друзья попросили меня заехать с ними на день рождения их приятеля. День рождения проходил в модном по тбилисским меркам клубе. После дома Резо он казался таким неуместным. Клуб был как клуб. Таких в Москве и Питере полно, да и в каждом крупном городе есть что-нибудь подобное. День рождения был совсем не грузинский, а скорее с претензией на европейскость. То есть без застолья, без вина, а с виски, джином и прочим. Публика была довольно яркая, но тоже вполне типичная. Такая, какую пытаются называть элитой или как там ещё… богемой или модной тусовкой. Мне там было скучно и особенно после посещения Резо.

Но вдруг возникло какое-то оживление, суета и все заговорили о том, что скоро придёт президент. Потом появились люди в чёрном. Грузинские люди в чёрном довольно забавные. Они какие-то не очень настоящие. У них у многих пузцо, и они делают такие строгие лица, как-будто играют в плохом боевике, то есть хотят выглядеть страшными, а главное очень профессиональными. А потом пришёл президент. С тех пор, как я его видел последний раз два года назад, он похудел, был в тёмных брюках и белой в широкую вертикальную полоску рубашке… Был весел, даже как-то нарочито весел. Рубашка ему не шла. И по-прежнему в нём нет ни элегантности, ни того шика и обаяния, которое присуще многим тбилисским мужчинам. Он поздравил именинника, который оказался его родственником, послушал тосты в честь себя, которые произносились со сцены в микрофон. Вновь быть ему представленным и поздороваться с ним я не захотел. Не хотел быть неискренним. Да и что я мог ему сказать? Я не знаю что ему говорить. Точнее, может быть и знаю, но ему бы это точно не понравилось. Да к тому же там людей в чёрном было чуть ли не столько же, сколько гостей. Но гости радовались, им было приятно, что президент спустился к ним. Он посидел минут сорок, ушёл и с ним все люди в чёрном. Вот так я ещё раз видел президента Саакашвили.

В прошлом году я видел строящуюся резиденцию президента Грузии, теперь она достроена. Нелепейшее сооружение со стеклянным яйцеподобным куполом, которое освещено ярче, стоящих рядом старинных церквей. Безобразное здание. Очень портит вид и картину прекрасного и горячо любимого мною города. А ещё мне интересно долго ли будет улица Джоржа Буша младшего так называться. Не думаю, что Тбилиси долго потерпит такое название.

После посещения дома Резо и бесед с Мастером весь клуб, ярко одетые и стремящиеся выглядеть не местными посетители этого клуба, люди в чёрном, президент в полосатой рубашке, показались какими-то ненастоящими, игрушечными, инородными и даже чужими. Они выглядели менее живыми и осмысленными, чем тот «народ», про который рассказывал Резо. Дай ему Бог здоровья и долгих лет жизни, этому умному, хитрому, внимательному и тихому человеку.

Поеду играть спектакль. Сегодня у меня «+1». Надо порепетировать и сыграть.

Ваш Гришковец.

14 сентября 2009

Здравствуйте!

Очень я хотел выйти на связь из Грузии, но что-то закапризничал компьютер, а я ещё тот специалист. И разбираться с ним было некому, а главное, некогда. Вчера вечером вернулся домой. И вот я ЗДЕСЬ (улыбка).

В ушах ещё до сих пор звучит шум голосов, обрывки разговоров, тосты, песни… Я в очередной раз оглушён Грузией, оглушён самым прекрасным и счастливым образом. Самое досадное, что я совершенно не смогу передать ощущение, запахи, вкус… не смогу передать содержание, а главное, интонацию и страсть песен, разговоров, выражения глаз, жесты… т.е. всё то, что промелькнуло передо мной и то, в чём я сам участвовал последние шесть дней, а то и ночей. У меня постоянно возникало желание всё снять, записать звук, а ещё лучше, выйти в некий прямой эфир, чтобы хоть как-то показать Грузию тем, кто никогда там не был, и у кого, возможно, не было встреч с Грузинской культурой, грузинами, тем, кто видел Грузию только в новостных программах последнего времени.

Предыдущее своё сообщение я закончил тем, что мы собирались ехать на дачу к Гиоргию Накашидзе. А потом свои истории я не продолжил. Так вот, расскажу про то, как мы съездили… Гиоргий ещё во время съёмок фильма много говорил о том, как он любит свою дачу, как ему там хорошо, и как он хочет меня туда пригласить. Я этого наслушался и уже сам больше его хотел там побывать. И вот мы поехали……… и, в итоге, побывали на даче не у него, а у его друга и соседа. Дача Гиоргия пока ещё ремонтируется, недоделана, и во дворе все не очень. Короче, мы были не у Гиоргия, а у его друга Димы. Это, конечно, абсолютно в стиле Гиоргия, но тем он и хорош, за то мы его и любим.

Место, куда мы поехали находится не очень далеко от Тбилиси. Но дорога туда довольно сложная, извилистая и местами условная. Дачный посёлок ещё советских времён, когда выделяли маленькие участки, да и сами домики делали типовые. Но для советского времени это было здорово и даже круто. В том месте давали участки только людям культуры. Поэтому там масса домиков весьма известных людей со славными и любимыми когда-то всем Советским Союзом фамилиями. В частности домик Нани Брегвадзе был в друх шагах. Про эти домики можно сказать — ничего особенного. А вот место прекрасное! А ещё лучше там атмосфера и люди. Хотя повторюсь, что по сравнению с новыми загородными посёлками, возникшими вокруг наших даже не столичных городов, этот посёлок очень так себе. Но у нас так не поют!

Надо отдать должное Гиоргию, что стол подготовил он. То есть, сыр, хлеб, овощи, закуски, мясо для шашлыка (свежайшую баранину) заготовил он. Всё остальное: приготовление шашлыка, посуда, стол, и разумеется последующее мытьё посуды и уборка легли на плечи его друга.

В тот день и в тот вечер за столом и вокруг были дети. Дети разных возрастов. Как же приятно, что все они говорили по-русски. Даже пятилетний сын Гиоргия знает немного по-русски. При этом, понимает лучше, чем говорит. Но и Гиоргий и Ирма (жена Гиоргия) спокойно говорят, что знание придёт позже, поскольку они стараются с ним и читать, и говорить по-русски, и смотреть русское телевидение. Я с удивлением и радостью узнал, что в Тбилиси много детских садов, которые они называют русскими, то есть это такие детские сады, где воспитательницы говорят с детьми по-русски, читают им русские книжки, и где дети, хотя бы какое-то время, общаются между собой на русском языке. Эти детсады весьма популярны. И многие родители хотят, чтобы их дети с измальства знали русский язык, как и было принято издавна во многих семьях. В Тбилиси по-прежнему есть и работают русские школы, во всех домах, где я бывал, много русских книг и книг на русском языке. Хотя, что бросилось в глаза в Тбилиси сразу, это то, что и в гостиницах, и в ресторанах надписи на русском языке исчезли. Но это, как вы понимаете, произошло совсем не по семейным причинам.

Я не буду рассказывать про что мы говорили, какие были шутки. Я просто этого всего не помню. Шашлык очень удался и сыр был фантастически вкусным. Да что там — всё было очень вкусным! И домашнее холодное кахетинское вино, которое Гиоргий приволок в большой, страшной канистре, было выше всяких похвал.

Потом из этой канистры вино переливали в кувшин, и всё было чудесно!!! Такого вина нигде больше не выпить. Оно совсем не похоже на то, к чему мы привыкли, как к вину из бутылки. И это не то вульгарное вино, которое можно купить в трёхлитровых банках где-нибудь в Сочи или в Крыму… Не буду его описывать, потому что это нужно даже не пробовать, а пить.

Помню, сумерки, а потом темнота навалились моментально, как будто задёрнули плотные шторы, а потом закрыли ставни. И мои друзья стали петь. Все мои друзья, и друзья их друзей, и их приятели, и приятели их приятелей — это всё люди, которые знают друг друга с детства, т.е. всю жизнь, и их родители знали друг друга, и дружили или жили по соседству, или вместе работали, или являются близкими или дальними родственниками. И Нани Брегвадзе для моего друга Дато тётя, а для кого-то подруга мамы, а для кого-то коллега отца, а ещё кому-то соседка. Так что, репетировать им, чтобы петь за столом, не надо. И они все знают много песен, моментально распределяются по голосам, и поют так, что хоть записывай и выпускай альбом. Как я могу описать то, как они поют?! Просто посмотрите на эти лица.

Я не понимаю, да и не могу понять, о чём поют мои друзья. Я попросил их однажды перевести или хотя бы сказать, о чём та или иная песня, слова оказались довольно простые и даже неожиданно простые. Например песня, которая мне казалась трагической и героической, оказалась про то, как помог парень девушке донести кувшин с водой. А та, которую я услышал как весёлую, оказалась про то, что чуть ли не все умерли. Я понял, что я не буду спрашивать, о чём поётся в этих старых, а то и древних песнях. Я слышу в них какие-то свои смыслы. Да и грузины, которые петь любят, поют регулярно и часто, тоже слышат в этих простых словах своё, но что-то такое своё, чего мне услышать не дано. Потому что, наверное, если бы мне удалось это услышать, я смог бы и петь.

Вечер тогда закончился тем, что стало прохладно и мы перешли в дом. За столом остались только мужчины в возрасте от пяти до сорокапяти лет. И песни звучали, звучали, звучали…

Как всё это завершилось, я не очень помню. Точно знаю, что закончилось хорошо. Всё своё пребывание в Грузии я старался утолить любопытство, интерес и жажду грузинских моих друзей, приятелей и даже незнакомых мне людей… жажду общения, интереса к тому, что происходит в России, к тому что мы думаем по поводу произошедшего и происходящего между нашими странами и любопытства по поводу того, как я вижу то, что нас ждёт. Я как мог эту жажду утолял, и сам немало расспрашивал.

Я ещё расскажу про то, как провёл вечер дома у великого Резо Габриадзе, как побывал в Цинандали, как мне удалось опять наблюдать в приватной обстановке президента Грузии (недолго, не накоротке, но всё же частным образом).

Завтра утром лечу в Москву. Начинается сезон. Уже завтра вечером выйду на сцену. Давненько я этого не делал. В горах здорово простудился. Зацепил жестокий бронхит. Так что, буду играть, стараясь сдерживать кашель. Но ничего. Постараюсь как можно быстрее выздороветь. Да к тому же, горы стоили того (улыбка).

А ещё в Калининграде летом на месте запрещённого и закрытого клуба игровых автоматов открыли грузинский ресторан с оригинальным названием «Генацвале». Это весьма символично. Вот ещё бы поскорее реально позакрывали бы игровые клубы, которые сейчас переименовались во всё, что угодно, но где происходит всё то же самое, и открыли бы прямые рейсы на Грузию, и дали бы нам возможность пить настоящие грузинские вина, и всё-таки вкуснейшую воду «Боржоми». Когда то и другое настоящее — это очень вкусно…

Ваш Гришковец.