13 октября 2008

Прочел многочисленные комментарии к предыдущим текстам. Настроение улучшилось. Да и домой радостно вернуться. Как же радостно возвращаться домой после хороших гастролей!

12 октября 2008

Прочел комментарии к предыдущему своему высказыванию и почувствовал определённый азарт. Обычно я вообще воздерживался от высказываний о художественных произведениях или говорил только о том, что мне нравится. Только иногда приводил примеры, считая их показательными и иллюстрирующими некие тенденции. Вчера я высказался по поводу фильма «Адмирал». Сейчас, не собираясь рецензировать картину, поясню своё высказывание.

Я считаю фильм «Адмирал» крайне показательным явлением. Художественным произведением назвать его не могу, потому что этот фильм таковым не является. Мне довелось принять участие в консультациях по поводу написания сценария об одном историческом персонаже, выдающемся шахматисте Алёхине. Удивительная, трагическая и прекрасная личность с запутанной судьбой, с блистательными победами и таинственной смертью. Ещё его жизнь зацепила несколько эпох. Написание сценария предлагалось нескольким авторам сценариев нашумевших и известных фильмов. Мне же нужно было оценить их работу. Все сценарии получились, по сути, похожими один на другой. Никому не был интересен Алёхин, никому не была интересна основа его жизни – шахматы. Идеи сценариев сводились к тому, чтобы придумать запутанную любовную линию, берущую начало из детства, или историю мести, которая брала своё начало в юности, а всё остальное прилагалось к высосанным из пальца стандартным любовным или полудетективным схемам. Людям, которые создают в год по пять-шесть сценариев, было решительно всё равно, о чём писать. Причём они охотно предлагали сразу несколько вариантов. Некоторые из тех сценариев были очень похожи на то, что мы увидели в фильме «Адмирал». Только без шахмат, а с кораблями и Гражданской войной.

Фильм «Адмирал» – это откровенный бизнес-проект, о чём свидетельствует как набор исполнителей, так и избранная тема. Я уж не говорю о способе её подачи. Полное отсутствие подлинных переживаний авторов фильма особенно заметно в том, как фильм смонтирован. Нет ни одной внятной продолжительной и драматургически выстроенной сцены. Рубленый монтаж, псевдомодная клиповая съёмка, постоянно движущаяся камера и постоянно звучащая пафосная музыка. И ни у одного, даже одарённого артиста не было возможности хоть что-то сыграть. В фильме нет ни героя, ни подвига, ни родины, ни любви, а есть лишь картинки, иллюстрирующие и то, и другое, и третье.
Разумеется, от художественного фильма нельзя требовать документальной точности, но откровенной лжи быть не должно. Адмирал Колчак был выдающимся офицером и организатором. Командуя эскадренными миноносцами на Балтийском флоте, он действительно сумел организовать дерзкое и отчаянно смелое минное заграждение, к тому же весьма эффективное. Вот почему так пошло и глупо выглядит адмирал Колчак, который из маленькой пушки расстреливает немецкий линкор и вообще один за весь флот решает все проблемы.

Откровенным издевательством над зрителем выглядит перестрелка у реки, когда пули разбивают ледяные скульптуры. Кто бы это, интересно, мог в девятнадцатом году, в голодном осаждённом Иркутске, наделать ледяных скульптур? Просто создателям фильма захотелось чего-нибудь красивенького, или ещё проще – подумали: и так съедят! Хочется красивенького. Хочется пошалить. И точно так же выглядит Бондарчук-младший, исполняющий роль отца, с плохо наклеенным париком. Фильм буквально не вмещает в себя то количество штампов, которое в него затолкали. И ни один образ из большого числа эпизодов не складывается в цельную картину.

Что же касается моей фразы о том, что не во всём, что нравится, стоит сознаваться даже самим себе, – я полагаю, что, если вам нравится жёсткое порно, с мерзкими подробностями, в этом вряд ли стоит признаваться. А если вы в этом признались самим себе, с этим лучше бы побороться. Если вам нравится дешёвый и явно бодяжный, но сладкий портвейн, а хорошее вино не нравится, стоит хотя бы подумать о том, что, видимо, вы чего-то не понимаете или пока не доросли. Если спортивная победа наших спортсменов вызывает у вас, помимо радости и гордости, ещё и желание высказаться в том духе, мол, «так им, сукам!», а проигрыш наших спортсменов вызывает желание избить представителей выигравшей стороны, с такими чувствами надо бороться.

Если откровенная манипуляция, сделанная равнодушно и цинично по отношению к прекрасным, а иногда и святым проявлениям человека, а также историческим событиям, вызывает у вас искреннюю слезу и искреннее переживание, нужно по возможности честно признать, что вас обманули, причём обманули так же спокойно и цинично, как делали фильм. И попытаться найти другие поводы для переживаний и впечатлений.

Догадываюсь, что сейчас начнётся. Но поверьте, обладая большей информацией о том, что происходит в культурной жизни страны, я и переживаю по этому поводу сильнее. А фильм «Адмирал» находится на самой верхней и откровенной ступени того ужаса, который творится в кинопроизводстве. Все те, кто был занят телесериалами, кинулись производить так называемые телемуви, то есть недорогие телевизионные фильмы для показа по выходным. И этого добра в производстве несколько сотен. Думаете, творческий порыв? Просто поняли, что можно дёшево снять по дешёвому сценарию с недорогими артистами что-то похожее на кино и выгодно продать телеканалу. Быстро и легко. Дёшево и сердито. Первые образцы уже пошли в народ. Вот я о чём говорю… Не под

11 октября 2008

Сегодня ночью вернулся из Тулы в Москву. Был, правда, вариант переночевать в Туле, в гостинице «Москва», у вокзала, но больно удручающее впечатление произвела гостиница. В частности, тронуло то, что при получении ключей от номера вы ещё получаете пульт от телевизора, а при отъезде этот пульт надо сдать. К тому же при выходе из номера дежурная на этаже ставит на карточку гостя штампик, что выезд разрешён, эту карточку со штампом нужно показать внизу охране, и тогда тебя выпустят. Полное ощущение пересечения государственной границы. Такого я на просторах нашей страны не встречал, хотя пожил в гостиницах почти всех областных центров. Короче, я решил отправиться не в гостиницу «Москва», а в город Москва, где в данный момент и нахожусь.

Двигался я эти дни из Вологды через Иваново и Рязань до Тулы. И хорошая погода всё время ускользала. В Вологде было туманно, холодно и дождливо, а из Иванова сообщали, что у них тепло и прекрасно. Приехали в Иваново – дождливо и туманно стало там. А из Рязани говорили, мол, давайте к нам, у нас тепло! Так и прокатились. Всё через туман и дождь. Но такая погода очень хороша для театра, приятнее идти в театр в плохую погоду, чем в тёплый вечер. Тогда не жалко пропускать последние погожие осенние вечера.

Спектакли прошли очень хорошо: начало сезона, ещё нет усталости от гастрольных переездов, а наоборот, есть ощущение того, что соскучился по спектаклям и публике. Даже по звонкам мобильных телефонов во время спектакля. В Рязани перед началом случился курьёз. В зале никак не хотел гаснуть свет, просто не выключался. И никто в рязанской филармонии не знал, что с этим можно сделать. В итоге явился какой-то человек и просто выдернул провод. Свет погас, но зрительный зал и я в том числе полчаса недоумевали, как же пройдёт спектакль и сможет ли он вообще состояться. Но ничего, состоялся. Было даже ощущение совместной победы над электричеством.

Перед выездом на гастроли я закончил написание новой редакции «ОдноврЕмЕнно». Текст сильно обновлён, от своего первоначального варианта решительно отличается – не только содержанием, но и способом изложения. Иллюстрированная книга «ОдноврЕмЕнно», скорее всего, выйдет в начале следующего года. Книга по этому «живому журналу» выйдет уже в ноябре, называться она будет «Год жжизни». В неё войдёт практически год здешнихзаписей. Я свои тексты ЗДЕСЬ не перечитывал, но редактуру книги прочел и даже получил известное удовольствие. Интересно было наблюдать, как развиваются мои отношения с этим пространством, забавно вспоминать забытые переживания полугодовой и более давности.

Позавчера говорил по телефону с Вахтангом Константиновичем Кикабидзе. Мы договорились, что как только будет возможность и будет додумана идея, запишем как минимум одну совместную песню. Он послушал нашу с «Бигуди» песню «На заре» и согласился с нами поработать. Приятно, правда?

О чём же ещё я забыл упомянуть… Ах да! Посмотрел фильм «Адмирал». Я потрясён. Мне представляется, что это уже просто культурная провокация. Более безразличной по отношению к историческому материалу, циничной и фальшивой по отношению к жизни, культуре и кинематографу картины я, пожалуй, не видел. Правда, в тульском кинотеатре зрители ели попкорн и щёлкали семечки даже во время самых пафосных сцен. Это как-то примиряло меня с действительностью. А во время последней сцены, которая бессовестно и вчистую содрана из фильма «Титаник», несколько культурных молодых людей даже в голос засмеялись, распознав плагиат. Это меня тоже успокоило. Если у вас есть сомнения насчёт того, идти на этот фильм или нет, – не ходите. А если кому-то фильм понравился, постесняйтесь в этом признаваться даже самим себе.

30 сентября 2008

Как же мне было приятно читать ваши комментарии к предыдущему тексту! Я испытал истинную радость. Значит, всё-таки знаем, любим, слушаем, читаем. Даже не хочется употреблять слово «помним». Очень тронул рассказ одной читательницы про своего деда, у которого была переписка с Андрониковым. При этом дед не был ни другом, ни даже знакомым Ираклия Андроникова. Он был читателем и зрителем, который написал любимому автору письмо, а автор прочёл и ответил. И была переписка. Значит, всем нужна обратная связь (улыбка). Всем нужен существенный и несуетный отклик.

Завтра у дочери день рождения, тринадцать лет. Как же она за этот год повзрослела, просто поразительно! Раз – и уже барышня. Правда, она ещё балансирует на тонкой грани между совсем ещё ребёнком и юной барышней. Это и грустно и прекрасно, и даже как-то торжественно. Завтра постараемся её порадовать.

За окном чудесный осенний вечер. Клён совсем красный, а грецкий орех ещё зелёный. Орехов очень много, вот они, прямо за окном. Берёзы скидывают ещё зелёные листья, и город становится золотым. А над нашим домом уже потянулись косяки птиц. Величественное и печальное зрелище. То маленькие косяки, то побольше. Летят в одном направлении. Видимо, знают, куда (улыбка). Покрикивают, улетая.

28 сентября 2008

Сегодня исполнилось сто лет со дня рождения Ираклия Андроникова. Какой удивительный человек!
Какое важное явление в русской культуре! И как много он сделал лично для меня. Помню, как в первый раз увидел его по телевизору. Мне было лет двенадцать. В какой-то программе показывали отрывок из его знаменитого «Первый раз на эстраде». Я смотрел в одиночку, многое было непонятно и далеко не всегда смешно в то время, когда зал смеялся. Но что-то меня зацепило. И я потом стал пересказывать родителям то, что видел, чтобы узнать, кто же был этот человек, который так меня удивил. Мама сразу сказала: «Так это же Ираклий Андроников! Тебе понравилось? Я рада».

Его редко показывали по тем двум каналам, которые были в моём детстве. А потом у меня появилась его книжка о Лермонтове. Не помню, чтобы она меня сильно увлекла, но из вступительной статьи я прочёл про самого Андроникова и узнал, что он вовсе не артист театра и кино, а наоборот, учёный-литературовед. Тогда я впервые узнал, что бывают такие учёные.

Мои родители в те времена преподавали в институте, который назывался КемТИПП (Кемеровский технологический институт пищевой промышленности). Отец – экономику, а мама теплотехнику и термодинамику. В институт приезжали по распределению из Ленинграда молодые аспиранты, а мой отец учился там в аспирантуре. И у нас дома сложился этакий домашний клуб, куда приходили жившие в общежитии молодые ленинградские учёные. Папа варил глинтвейн, мама что-то готовила, часто играли в кинга или балду и подолгу беседовали. Меня из-за стола не прогоняли, хотя многое в этих разговорах было мне непонятно. Обсуждались книги, академик Сахаров, Солженицын, звучали стихи. И хоть про Андроникова за столом никогда не говорили, в том отрывке его выступления по телевизору я почувствовал что-то общее с разговорами и атмосферой, которая бывала у нас дома за глинтвейном.

В нём я тогда почувствовал невероятную притягательность и испытал желание быть таким же: умным, интересным и образованным человеком. Мне захотелось уметь рассказывать, а ещё больше – что-то знать.

Потом, увидев много записей его выступлений, я расслышал, с каким мастерством и как вкусно он владеет словом, будто подносит к нему увеличительное стекло и обнаруживает в нём совсем не очевидные смыслы. В нём была отдельная от меня и уже уходившая или ушедшая эпоха. Но благодаря тому, как жизнерадостно и аппетитно он об этом говорил, эпоха и люди в его рассказах становились невероятно обаятельными и совершенно живыми. Я не являюсь знатоком и любителем симфонической музыки и оперного искусства, но благодаря исключительно рекомендациям и рассказам Андроникова хоть как-то прикоснулся к этим пластам. Он говорил о музыке и музыкантах так, что ощущалось чуть ли не слюноотделение и нестерпимое желание попробовать то, о чём только что услышал.

А ещё крайне важным было то, что тот образ, который он создавал, не был похож на образ академического учёного, отпугивавшего глобальностью познаний и совсем отдельной от тебя жизнью. Андроников создавал образ человека, живущего страшно увлекательной и притягательной жизнью, в которой много замечательных друзей, интересной работы, впечатлений, путешествий, вкусной еды, вина, спектаклей, музыки, книг. Глядя на него, хотелось читать, слушать, учиться, работать. А то, что он был такого маленького роста и не имел артистического образования, показывало, что в жизни всё возможно (улыбка).

В нём было много свободы и жизнерадостности. У него было невероятно улыбчивое лицо. Глядя на него, хотелось улыбаться самому. Слушая его, хотелось ему подражать. А ещё в нём были благородство и достоинство. Такие достоинство и благородство, что невозможно себе представить и даже допустить мысль, что, живи Андроников сейчас, его можно было бы соблазнить деньгами на проведение корпоратива (улыбка).
Пожалуй, самым лестным в самом начале моей театральной деятельности были изредка звучавшие сравнения того, что я делаю, с тем, что делал Андроников. Эти сравнения всегда были с оговорками, что это всё не то и не так, как у него. Тем не менее сам факт пусть и отдалённых параллелей сильно согревал и даже обжигал радостью моё сердце. Я никогда не подразумевал сходство, и по сути наши сценические высказывания различны. Но когда я делал «Как я съел собаку», свой первый моноспектакль, и шёл к непростому решению одиночного выхода на сцену, я вспоминал об Андроникове, и он меня успокаивал. Какие-то его обороты и фразы я использую и цитирую. Не откровенно, незаметно, скорее для самого себя. А ещё он использовал слово «скучно» в особом смысле, и у меня оно звучит именно так, как у него. И ещё много других слов. Уверен, что многие годы Ираклий Андроников будет актуален и необходим для русской культуры не столько своими литературоведческими работами, сколько своими эстрадными выступлениями и телепередачами. Необходим будет его образ, содержащий соблазн быть образованным, умным, просвещённым, интересным и свободным. А ещё, мне кажется, его непременно должны были сильно любить женщины (улыбка).
Сегодня день прошёл под знаком этого прекрасного человека.