24 апреля 2009

Вчера перебирал старые фотографии. Хотел по-быстрому найти одну конкретную, ну и, конечно, несколько часов пересматривал всё подряд. Это две коробки: одна большая, другая маленькая. В коробках лежат фотографии разных времён, для которых так и не нашлось времени, чтобы оформить их в альбомы и разложить по датам. Весёлое и в то же время грустное занятие: почти на каждой групповой фотографии или на фотографии какого-нибудь застолья есть те, кого уже нет в живых. Весёлое по той причине, что обстоятельства, при которых сделаны снимки, помнятся отчётливо. Помню своё настроение, запахи, звуки… Правда, помню не все имена и фамилии – некоторых помню, но не всех.
Это были самые последние дни моей службы, и это был первый по-настоящему тёплый и весенний день моей последней флотской весны. Настроение было постоянно счастливое, потому что я вот-вот должен был собрать свой маленький чемоданчик, сойти на берег и отправиться домой. Билет был выписан на 27 апреля. Маленьким самолётом с пыльного грунтового аэродрома города Советская Гавань я должен был взлететь, долететь до Хабаровска… Из Хабаровска у меня был билет с открытой датой до Благовещенска, а оттуда, также с открытой датой, – до Новосибирска. Я каждый вечер перед сном доставал этот билет и любовался им.

Как я уже сказал, был очень тёплый день, и нас отправили на пирс белить бордюры и какие-то камешки, а также побелить деревья, которые росли рядом с КПП. Этим было приятно заниматься. Я должен был сойти с корабля чуть ли не самым первым, потому что мне уже пришёл вызов из университета на подготовку к сессии. Остальным ребятам нужно было послужить ещё недельки две, а то и месяц. Но после трёх лет и после третьей долгой, почти бесконечной зимы эти весенние деньки были такими счастливыми. Они все проживались в предвкушении неземной радости, свободы… А ещё в фантазиях о том, как мы пройдёмся в своей красивой морской форме по улицам родных городов, и как на нас будут все смотреть. И я очень хорошо помню, как Стае, которого на фотографии нет, потому что он фотографировал, сбегал, принёс свой старый фотоаппарат «Смена-символ» (такие были фотоаппараты), сказал: «Братцы, давайте зафиксируемся напоследок!» – и мы сфотографировались у трапа, который вёл на наш корабль.

Делалась эта фотография в нечеловеческих условиях. И увеличитель был допотопный, и реактивы плохие и совсем старые, да и фотоаппарат ещё тот, равно как и фотограф. Так что и без того нечёткая фотография теперь совсем пожелтела. Думаю, вы меня на ней не сразу узнаете, если узнаете вообще. Но я гляжу на это фото и, как в сегодняшнем новом кино, оживают и расцвечиваются старые фотографии, так и в моей памяти все эти ребята, да и я сам, все юные, весёлые… Я вижу тёмно-синий цвет нашей застиранной робы, красные, потёртые звёздочки на наших беретах («чумичках», так мы их называли), слышу наши голоса, звук волн, неизменный густой запах солярки, которым всегда окутан корабль… Я вижу и слышу чаек, тёплый, весенний ветер и очень высокое небо.

А эта фотография сделана в прошлое воскресенье, то есть 19 апреля 2009 года. Между этими фотографиями 21 год, окончание университета, занятия пантомимой, любовь, женитьба, дети, первые робкие спектакли, первый большой успех, книги, множество городов и стран, огромное число людей.

Фотограф Саша Гронский, которого я считаю очень тонким портретистом, долго ходил со мной по московским дворикам и фотографировал меня в разных местах. Было очень холодно, и солнце постоянно закрывали тучи. Нам подолгу приходилось ждать проблесков солнечных лучей, чтобы был нужный свет. И вот Саша поставил меня к стене и минут пятнадцать смотрел на небо, а солнце всё никак не выходило и не выходило. И вдруг оно вышло и ослепило меня. Я зажмурился: солнце было совсем весеннее, тёплое и моментально меня согрело, и я стоял, зажмурившись, а Саша мне ничего не говорил, как оказалось, он в это время снимал. А мне было хорошо и тепло, и я не хотел открывать глаза. И за зажмуренными глазами у меня вертелись удивительные карусели от проникавших сквозь веки солнечных лучей. И я думал: «Так бы стоял и стоял». Но солнце зашло, и карусели погасли. А когда я посмотрел на фотографию, я понял, чего ждал Саша. Он ждал теней от веток, которые так ему понравились на стене.

Две фотографии, две весны. Грустно, радостно и как-то торжественно в них сохранились для меня яркие вспышки жизни. Я уверен, у каждого есть такие снимки.

13 июля 2008

Здравствуйте!

Два дня был в Омске. Слетал туда неожиданно для себя, по приглашению друзей. Стояла дикая жара, доходящая до сорока градусов. Во Сибирь-матушка! Ночью даже практически не было комаров. Иссохли, наверное, от жары сибирские кровососущие. Рад, что слетал почти в родные края. Прокатился по улице Кемеровская, что дало ощущение поездки на родину. Видел поразившую меня рекламу в Омске. Довольно большие рекламные плакаты приглашают в бани на улице Карбышева. Так и написано: БАНИ НА КАРБЫШЕВА. Как-то это, по-моему, сильно. (для юных и непомнящих истории напоминаю, что генерал Карбышев, практически в начале войны попал в плен и по военной мифологии, а может быть и действительно, был казнён немцами. Казнили его облив холодной водой на морозе). Вот такие бани есть в Омске.

А из Риги мне написал вице-президент компании Air Baltic. Он в достойной форме и вполне искренне извинился за причинённые мне неудобства. Получить такие извинения приятно. И я очень надеюсь, что та досада, которой я поделился с вами ЗДЕСЬ повлияет пусть не на доброжелательность, но хотя бы на поведение наземных служб рижского аэропорта. Крайне рекомендую заняться с ними тренингом. Та мышца, которая растягивает губы в улыбку называется резориус. Это латинское название этой мышцы. И ещё её называют мышца смеха. Ну понимаете это, та мышца, которая растягивается когда мы улыбаемся. Её надо работникам рижского аэропорта тренировать. Но вице-президент поступил достойно и красиво.

А теперь расскажу вам ту самую историю, которую обещал. Она опять про Грузию.

Есть у меня старинный мой друг и коллега, прекрасный грузинский актёр Георгий Накашидзе. Познакомились мы ещё в 2001 году, во время моего первого приезда в Тбилиси со спектаклем. Никогда не забуду своих первых выступлений в Тбилиси. Первый свой спектакль я играл там в день, когда город хоронил великого футболиста Давида Кипиани. А я играл спектакль «одноврЕмЕнно», в котором звучит грузинская музыка и тогда ещё в этом спектакле был большой фрагмент про Грузию, которого сейчас нет. И это был и удивительный день и удивительная реакция публики. Короче, мы познакомились. Много раз встречались и вот снова встретились на прошлой неделе.

Первым делом он сообщил, что готовится к операции, которую ему должны делать на следующий день. Операция по исправлению носовой перегородки сломанной ещё в юности. Он сказал с неподражаемым и вкусным грузинским акцентом: «Когда-то подрался во Франции, нос сломали». Было видно, что он очень волнуется, много об этом говорит и уже весь театральный Тбилиси знает о том, что Накашидзе должны сделать операцию. Вечером перед операцией он даже почти не пил вина!!! Но он настоятельно звал нас приехать на следующий день вечером и проведать его после хирургического вмешательства в нос.

К полудню дня операции город уже полнился слухами о том как эта операция прошла. Это активно обсуждалось, а Георгий писал друзьям смс-ки о том, что операция прошла очень тяжело, что наркоз не сработал и что он всё чувствовал, при этом сказать не мог ни слова. Короче, все встреченные мною общие знакомые говорили только об этом. И вот поздно вечером мы поехали навестить больного… Дальше было грузинское кино, причём самое хорошее и ооочень грузинское.

 

Мы пришли небольшой компанией к нему домой в его тбилисскую квартиру. Нас встретили сестра Георгия и её муж с трагическими лицами. В квартире царили тишина и горе. Хотя людей было уже довольно много. Все ходили тихо, исполненные сострадания. Видно было что все так понимают правильное поведение в доме тяжело больного человека. Но на кухне готовилась еда и стояло много вина. Мы прошли в комнату, на разложенном диване лежал сам больной, выглядящий вполне хорошо, но на лице было страдание и голова была повязана красивым синим платком. Подчёркиваю, не нос, а голова. А в изголовье сидела мама в кресле и гладила Георгия по голове. Друзья молча сидели вокруг. Как только мы вошли он протянул в нашу сторону слабую руку и сказал «Как хорошо, что вы пришли». прозвучало это так, что мы успели, потому что если бы мы пришли позже, мы бы его уже не застали в этом мире. Потом он тихим голосом начал говорить: Женя, представляешь, наркоз не сработал, я не мог сказать ни слова, но… Я тут же ему сказал, что прекрасно знаю, что наркоз не сработал, и он всё чувствовал и об этом мне уже сказало человек десять в течение дня. я смотрел на этот трагизм и красивую, почти театральную мизансцену… и мне стало вдруг так смешно.

А на стол тем временем ставили хачапури, сыр, овощи, фрукты, вино. Я присел к больному на диван, с трудом сдерживая веселье и в этот момент он стал просить маму: «Мама, дай мне хотя бы одну сигаретку. Одну маааленькую сигаретку». Мама категорически говорила, что ему нельзя, ему вредно сегодня. А он сказал: «Женя! Ты представляешь! Мама же, когда мне было одиннадцать лет выбросила в окно мой пистолетик! Мама, дай сигаретку…» На что мама, обращаясь уже ко мне сказала: «Да! Я выбросила его пистолетик. Это было в начале восьмидесятых и я должна была ехать в Париж и он за два месяца до моей поездки конючил, чтобы я привезла ему из Франции пистолет. Он подробно описал КАКОЙ нужен пистолет. Он только об этом пистолете и говорил и даже спать не мог, так хотел. И я поехала в Париж, а это тогда было большое событие, а денег же совсем не меняли, но я что-то сыкономила и потом с французским знакомым в конце поездки мы поехали в магазин и купили ему пистолет, какой он просил. А потом я его замотала в разные тряпки, потому что боялась, что его обязательно отберут на таможне. короче, я привезла ему этот пистоле т и он был абсолютно счастлив…» В этот момент несчастный больной сказал: «Я с этим пистолетом был самый главный во дворе и на всей улице! А она его выбросила!» «Да, выбросила! — сказала мама, — потому что он занимался музыкой, учился играть на фортепиано и очень плохо занимался из-за этого пистолета. Ну я не выдержала, схватила его и все его самые лучшие игрушки и выбросила в окно!» «Женя, я тогда чуть с ума не сошёл! Чуть не умер!» — сказал больной. А я говорю маме: «Господи! Сколько же вам было тогда лет? Зачем же вы такую травму ребёнку сделали?» (а сам едва сдерживаю смех). Мама говорит: «Мне было тридцать три. Рассердил он меня! И я всё выбросила! Но минут через пятнадцать опомнилась, побежала на улицу, но уже, конечно, ничего не было. Дети всё растащили. Как он тогда плакал!». Я, пытаясь быть очень серьёзным сказал на всё это: «Ну если вы тогда выбросили его пистолет, дайте ему сейчас сигаретку». И мама дала сыну сигаретку. С каким удовольствием он её курил!

С этого момента трагизм как-то сам по себе улетучился, все сели к столу и началось обычное прекрасное грузинское застолье. Больной вино не пил, пытался сохранять болезненный вид и страдать. Делал слабые, но широкие жесты рукой, а я уже не мог сдерживать смех, выглядело это вот так:

Потом у прекрасного актёра Георгия Накашидзе стала сочиться кровь из носа, всё-таки операция была серьёзная (кто-то из друзей сказал: «Ну как же так! Операция была такая маленькая и такие страдания! На что я возразил, мол, как может быть операция маленькая, если нос большой. А нос действительно большой (улыбка)). Крови Георгий очень обрадовался, потому что она подчеркнула горестность ситуации. Ему тут же повязали повязку на нос и это выглядело уже так… Я нашёл в игрушках его сына пластмассовый автомат и положил его ему на диван. Тут уже смеялись все. Даже мама. Вспомнился и выброшенный пистолет, и игрушки, и детские болезни.

А потом я сказал тост. Потому что Георгий меня попросил об этом слабым голосом. Я не помню точно как это сказал, потому что сказал лучше, чем сейчас напишу. но сказал что-то в том смысле, что хочу выпить за то, что ощущаю себя внутри любимого мною грузинского кино. А точнее мне всё это напоминает любимую сцену из фильма «Не горюй», когда главный герой устроил себе поминки ещё при жизни. И ещё что в разгар лета, когда театры не работают и большинство актёров в отпусках, главным театральным событием Тбилиси стал нос моего друга, прекрасного грузинского актёра Георгия Накашидзе.

А потом мама ушла

и больной тут же встал и были посиделки до утра с разговорами, песнями и всё это уже было снова праздником. Кто-то уходил, кто-то приезжал, кто-то курил на балконе, кто-то пил вино на кухне. Так живёт этот город. И чтобы вы смогли это почувствовать ещё лучше — вот вам ещё одна песня группы Папараци. Мои друзья сказали, что в ней прекрасные и очень простые слова о любви. Лето продолжается. (улыбка)

Ваш Гришковец.

10 июля 2008

Здравствуйте!

Вчера вернулся домой. Дорога была долгая, с неизбежной остановкой в Риге. И опять пришлось хлебнуть вопиющей грубости. Так надеялся на то, что остановка в Риге пройдёт гладко, но не вышло. А я всё-таки люблю Ригу. Так много было сделано и пережито в Яунас театре. Именно там я делал и репетировал когда-то «По По» с латышскими артистами. Именно в Риге придумали мы с Алексом Дубасом игру в Хэмингуэев. Много хорошего было в Риге. Но в этот раз… Короче, шпыняли, грубили и вели себя высокомерно в самом худшем виде провинциального розлива. Упакованные в тбилисском дьюти фри по всем междунаролным образцам и стандартам бутылки вина и чачи в транзитной зоне в Риге нам запретили проносить в самолёт. При том, что из Тбилиси мы летели с этими бутылками их же латышской компанией «Аэр Балтик». Я очень много летаю, наверное, больше, чем пилоты этой компании, но они нарушили правила. Мне пришлось пройти паспортный контроль, выйти из транзитной зоны, и сдать бутылки в багаж. Они этого и в багаж не хотели принимать. За упаковку двух бутылок они взяли десять евро. Отказались оформить багаж, как стекло, потому что, как они сказали, у них нет таких наклеек. И в итоге после всех этих унизительных процедур, они тут же, чуть ли не у меня на глазах, эти бутылки разбили. Но зато я раз десять услышал о том, что они члены Евросоюза. Будь они не ладны. А Ригу постараюсь любить дальше. Кстати, в компании «Аэр Балтик» на рейсе Рига-Тбилиси даже воду не дают бесплатно. При этом у пассажира нету шансов иметь воду с собой. Бутылочка воды стоит один евро двадцать центов. Крайне недружелюбная компания! Ну а Рига… всё-таки хороший город. Но не буду больше об этом.

Зато ещё позавчера днём мы были в гостях у самого любимого грузина всего бывшего СССР. Мы были в гостях у Батоно Бубы. У Вахтанга Константиновича! У Кикабидзе.

А попали мы к нему следующим образом. Заспорили мы с моим другом Дато по поводу того, сколько было лет Кикабидзе, когда он снимался в Мимино. Я предполагал, что ему было лет тридцать пять, а он — что сорок. А потом Дато говорит: «Да мы ему сейчас позвоним и спросим!». И он действительно взял телефон, набрал номер, и через несколько секунд сказал в трубку:»Батоно Буба? Хо! Хо! Дато…» У меня было ощущение, что я стал свидетелем звонка в космос… Я много знаю крупных, больших и даже великих артистов. Но Кикабидзе входит в немногочисленное число любимейших. К тому же он из детства. И вот мы поехали к нему…

На кривой улочке покрашенные голубой краской железные ворота. За воротами дом, не большой, не маленький, очень грузинский дом. Маленький полисадник, весь заплетённый виноградом. Ворота открыл сам хозяин. Он улыбался. Ну, вы знаете, как он улыбался. Именно так и улыбался.

Не буду описывать его дом. Это не этично. Дома у него красиво, очень по-грузински и вневременно. Много фотографий и картин. Он сразу сказал, поставив на стол бутылку коньяка «Кикабидзе. Пять звёздочек» и положив большую шоколадку, что у него больше ничего нет. Мы сидели очень долго. Он много рассказывал про своё детство времён войны, про маму, про родственников. Сам внимательно слушал мои рассказы. Смеялся. Читал отрывки из своей книги, которую пишет на русском языке, потому что, как он сказал, по-грузински писать не умеет (улыбка, в смысле, он при этом улыбнулся). У него красивый крупный и очень понятный почерк. Коньяку мы выпили немало. Но самый чудесный момент встречи был звонок в Хабаровск Джамалу Беридзе. Я рассказал Батоно Бубе про своего сослуживца из Аджарии. Рассказал пару наших историй, которые есть в книжке «Планка». И мы позвонили Джамалу. У того там случился национальный праздник. Правда, сначала Джамал не поверил. А когда поверил, когда я ему убедительно объяснил, что он только что разговаривал с Кикабидзе, он издал какой-то такой звук и что-то такое сказал по-грузински, что стало ясно… короче, у него случился национальный праздник.

На удивление Вахтанг Кикабидзе небольшого роста, хотя мне всегда казалось, что он роста изрядного. Он отлично выглядит, в прекрасном расположении духа. А потом мы вместе сморели на видео «Настороение улучшилось». Ему очень понравилось. Он смеялся точно и в нужных местах, когда ему особенно сильно нравилось, он похлопывал меня по плечу. И забрал себе диск. А мне в этот момент было удивительно от того, что вот я сижу рядом с Мимино, а на экране я. Не могу к этому привыкнуть.

Мы сфотографировались. Зачем-то вахтанг Константинович сказал, что мы должны сдалать пальцами вот так (как на фотографии). Я не понял зачем, а он пояснил: «А пусть они знают, что не дожутся. Мы будем дружить». Я поддержал любимого артиста в этом его манифесте (улыбка).

А вот вам несколько картинок, чтобы почувствовать по возможности запах, тепло и доброту… На этой фотографии я на фоне здания того аэродрома в Телави, где снимался фильм «Мимино».

А это лётное поле, где стоял вертолёт Мимино. То самое место.

А это вид то, что видел Мимино, подлетая к Алазанской долине.

А вот так встречают гостей в Цинандали. Это не обед. Это просто стоит на столе в тени вьющегося винограда. Фрукты, как было сказано — всё местное и всё сезонное. Кахетинское вино в графине. Такое вино пьют дома. Оно сделано не по европейским традициям. Вкус его даже не напоминает того, что у нас продавалось в бутылках. Немного сыра и домашнего приготовления хлеб. Там его делают вот таким длинным. Он серый, невероятно вкусный и довольно долго не черствеет. Что ещё нужно для знойного полудня?! Да, там ещё «Боржоми». Всего этого мы, к сожалению, лишены. Но ничего! Как сказал Батоно Буба:»Они не дождутся!» Они в его устах — это они ВСЕ.

А ещё я там у друзей услышал на компьютере отличную песню на грузинском языке. Она меня так вставила, что я слушал её все дни пребывания там. прекрасная певица и отличная группа, которая называется «Папараци». Песня записана года три тому назад. Группа работает не особенно активно. Я сышал их несколько песен. Но послушайте пока эту. Выкладываю с их разрешения. Это здорово. Кети Мелуа со своими американскими продюсерами сильно уступает своей соотечественнице. Здесь намного больше жизни, мелодизма и спето на родном языке.

Вот я постарался помочь вам почувствовать что-то, увидеть, услышать. Рассказ о том самом событии, о котором я намекал в предыдущем тексте последует обязательно. Через пару дней.

А я буду пару дней занят, но расскажу эту историю обязательно. И фотографии будут. Лето продолжается. Постарайтесь воспользоваться этим.

Ваш Гришковец.

8 июля 2008

Здравствуйте!

Сегодня последний день пребывания в Грузии. Ночью полечу через Ригу домой в Калининград. Очень не хочется столкнуться в Риге с недоброжелательностью. Недоброжелательность перед Тбилиси — это ещё ничего, но после Тбилиси… Ну, вы понимаете.

Друзья, которые были с нами здесь несколько дней, улетевшие позавчера, прислали вчера мне одну единственную смс-ку. Послали они её вечером. Смс-ка такая: «А как же нам теперь ходить здесь в наши рестораны… :(«. Я передал её содержание грузинским друзьям и мой друг Давид сказал: Передай им, что мы просим нас извинить!

Сказал он это совершенно искренне. В этом не было подтекста.

Должен сказать, что подтекстов здесь в общении нет вовсе. За всю неделю за время разговоров и многочисленных застолий с большим количеством людей самых разных возрастов и занятий ни разу не прозвучало даже намёка на политические события и отношения. Выражались только досада и сожаление о том, что сложно стало летать в Москву и меньше друзей прилетает из России. И это так правильно, что никто не задавал вопросов по поводу нашего отношения к происходящему в политической жизни наших стран и сам этих мнений не высказывал. я знаю и видел, что между собой у них эти темы обсуждаются и очень остро, но с нами, с гостями — ни-ни. По-русски говорят все, радушие полное и глубочайший интерес к тому, что происходит в культурной жизни России-матушки. Правда мы общались здесь в основном с людьми тесно связанными с культурой и искусством.

Вчера произошло очень интересное событие, о котором я хочу написать отдельно, подробно и с фотографиями. Так я не веселился давно. А в такой чудесной и забавной ситуации, которая целиком и полностью напоминала лучшие грузинские фильмы, не был, наверное, никогда. Но об этом я смогу написать только сидя дома, уже на дистанции к этому прекрасному городу и на расстоянии от моих грузинских друзей.

А через какие-нибудь полчаса мы пойдём в гости……….. к Вахтангу Кикабидзе!!! Батоно Буба ждёт нас у себя дома.

Как же не хочется уезжать из этого города. Как приятно ходить по улицам, которые сами кривые и дома все кривые и видно, что они построены изначально криво и никогда прямыми не станут. Так построены изначально! Во всём этом чувствуется какое-то особенное отношение к жизни. В этой кривизне чувствуется не усмешка, а улыбка. Вот с этой улыбкой я уже неделю здесь и живу. Вот с такой приблизительно улыбкой.

Ваш Гришковец.

6 июля 2008

Здравствуйте!

Четвёртый день в Грузии. Четвёртый день счастья. Летели в Тбилиси из Калининграда через Ригу. Четыре часа удалось побыть в Риге. Стояла прекрасная погода, посидели на берегу Даугавы, пили шампанское, всё было приятно и буржуазно. По самым лучшим законам жанра мимо проезжал на велосипеде Ренарс Кауперс, с которым мы 27-го июня успели вместе выступить в Калининграде. Он просто проезжал по привычному маршруту, увидел нас, мы обнялись и он поехал дальше на своём велосипеде, у которого перед рулём какая-то корзинка, то есть не спортивный велосипед. Чего-то повёз в этой корзинке домой детям (улыбка). В момент этой встречи мир действительно показался маленьким, удобным и каким-то домашним. А потом мы полетели в Тбилиси. Правда перед вылетом нам успели нахамить работники рижского аэропорта. Наша компания была после шампанского весёлой и пьяненькой, но мы вели себя адекватно правилам аэропорта, просто, в отличии от остальных, сильно улыбались и даже смеялись. Работница аэропорта подошла к нам, когда мы стояли в очереди на посадку, и сказала с железным латышским акцентом «Вам надо выпить кофе». Я удивился и спросил почему. «Вы пьяны, от вас пахнет и здесь себя так не ведут». Я не нашёлся что ответить, просто как-то радости поубавилось. А ещё, когда мы прилетели в Ригу, нас не хотели в неё пускать. Потому что мы летели дальше. Хотя виза у нас была. В общем как-то недружелюбно сработали рижские наземные службы. но Ренарс на своём велосипеде искупит недружелюбие многих десятков сотрудников разных латышских служб. А ночью мы прилетели в Тбилиси…

И началось сразу…

Мы прилетели в три часа ночи. И никто из встречающих даже не пожелал слушать, что мы хотим поехать в гостиницу. Нам сказали, что нас ждут хинкали в хинкальной. Мы сказали, что мы не голодны, на что получили ответ, что хинкали ждут. Что их есть не надо, нужно просто немножко попробовать. (для тех, кто не знает, что такое хинкали… не буду сейчас объяснять, это просто очень вкусно). Добраться до гостиницы нам удалось уже при ясном солнце, в восьмом часу утра. Хинакли, конечно, были все съедены, а сколько было выпито бутылок молодого вина — считать никто не брался. И вот так оно продолжается до настоящего момента. Через два часа нас ждут где-то, где, как нам сказали, будет просто небольшой банкет. «Будем нэмножко кутить!» — объяснили нам. Мои друзья улетают сегодня в ночь. В три часа. Я-то ещё останусь. Так вот грузинские друзья сказали, что вот мы сядем кутить, и из-за стола их повезут в аэропорт. Так и будет. Главное — не пропустить тот момент, когда необходимо будет из-за этого стола встать. Очень странно, но тбилисский аэропорт работает в основном ночью. Основные прилёты и вылеты с полуночи до шести утра. В этом тоже есть какой-то особый грузинский смысл (улыбка). Помню, когда я впервые был в Тбилиси в 2001 году, я опаздывал на самолёт при вылете. Самолёт немножко задержали телефонным звонком, а потом я впервые в жизни видел провожающих в самолёте. Их тогда перед вылетом попросили всё-таки из самолёта выйти.

Когда летели в Тбилиси, рядом со мной сидел парень. Грузин. Очень симпатичный. Он весь полёт (три с половиной часа) читал толстенную книгу. Книга была на грузинском. В ней было много каких-то схем, каких-то гор в разрезе, каких-то таблиц, цифр и химических формул. Он её читал очень внимательно, иногда что-то подчёркивал, иногда мотал головой, явно чему- то удивляясь, а иногда даже смеялся прочитанному. Как-будто прочитал какую-то смешную шутку или забавный оборот текста. Книга была очень толстая, похожая на том энциклопедии. Я не удержался и спросил у него что это. Он сказал, что это большое научное описание планеты Марс. Со всеми геологическими и химическими данными, известными на 2007-ой год о красной планете. Я полностью офигел и ещё раз удивился многообразию мира.

Позавчера летали в Кахетию, в Алазанскую долину. Летели на крошечной цесне.

Приземлились на том самом аэродроме, где когда-то работал Мимино. Там же снимался фильм. Лететь было двадцать пять минут. Нас, конечно, болтало, но это было здорово. Летели низко. Было ощущение, что мы побывали в том самом фильме. вид был такой:

Потом мы ездили в Цинандали… Там конечно… Об этом потом. Ждёт банкет. Надо полежать с полчасика. Ждут люди. Друзья. Надо быть в форме. Сегодня точно споют… (улыбка).

Ваш Гришковец