17 июля 2009

Здравствуйте!

Позавчера прибыли утром в Иркутск, прибыли Денис Бургазлиев, его гитара и я. Гитара в фильме сниматься не будет. Просто Денис никогда не ездит без гитары. Два дня ушли на акклиматизацию… Точнее не на акклиматизацию, а на вхождение в иркутский часовой пояс. С акклиматизацией как раз всё проще. Здесь стоит чудесная погода, то есть тепло, но не жарко, вечером прохладно, но не холодно, а ночью просто хорошо, правда, не без комаров. А что с ними поделаешь — Сибирь-матушка! Я с большим трудом переношу смену часовых поясов при движении на восток. Когда летишь на запад, всё очень просто: вылетел из сибирского города в Москву утром, например, в девять, прибыл в столицу в те же самые девять часов по-московскому времени, прожил день, постарался перетерпеть сонливость, уснул вместе с москвичами и проснулся утром уже вошедший в жизнь и в часовой пояс. А вот на восток — всё совсем по-другому. Вылетел вечером, пролетело ночь насквозь, приземлился утром и в то время, когда местные люди бодро идут на работу, ты ходишь варёный и ни черта не соображаешь. В общем, два дня ушли на то, чтобы войти и слиться с местной жизнью. Денису помогала гитара — он на ней играл и как-то быстрее меня адаптировался. А я то засыпал раньше времени, то просыпался в пять утра, понимая, что больше спать не могу… Просыпался и шёл смотреть, как рыбаки на Ангаре рядом с гостиницей ловят хариуса, а потом засыпал днём… В общем, маялся, а сегодня уже началась работа.

Сегодня ездил на полигон с инструктором по огнестрельному оружию и учился правильно обращаться с пистолетами. Нет, вы не подумайте, в фильме «Сатисфакция» мой герой не стрелок, не боец и не профессионал в смысле обращения с оружием, но в одном эпизоде должно быть видно, что он знает, как правильно обращаться с пистолетом, и здесь нужно выучить правильные движения, чтобы это выглядело вполне убедительно. Мне было это интересно. Хоть оружия я и опасаюсь, всё-таки есть в огнестрельном оружии какая-то притягательная жуть. Но именно жуть. Со стрелковым оружием мне на службе дело иметь практически не приходилось. Несколько раз я стрелял в тире за всю жизнь, из пистолета в том числе, но правильно обращаться с пистолетом не умею, точнее не умел до сегодняшнего дня. Инструктор и режиссер в итоге остались моими действиями довольны.

Буквально час назад начали немножко репетировать с Денисом Бургазлиевым первую сцену.

Это как раз фото с нашей первой репетиции. Здесь вы видите актера Дениса Бургазлиева, режиссеров Юру Дорохина и Аню Матисон, ну, и меня.

Завтра первый съемочный день. Завтра будет разбита традиционная тарелка… Ну, это такая киношная традиция разбивать тарелку… Это сродни разбитию бутылки шампанского о борт спускаемого на воду корабля. Завтра же познакомлюсь со всем съемочным коллективом и непременно вам об этом расскажу. Завтра вообще для всех тех, кто долго готовился к съемкам фильма «Сатисфакция» — ответственный и незабываемый день.

Ваш Гришковец.

9 июля 2009

Здравствуйте!

Всё-таки как же удивительно некогда совсем деревня Сан-Тропе превратилась для многих в вожделенное место, наполненное магазинами, галереями, разного качества, но в основном хорошими ресторанами… Сюда стекаются и тратятся такие деньги! Забавно смотреть, как с вечерними сумерками набережная и порт Сан-Тропе превращаются в ярмарку тщеславия. Плотно, борт в борт, стоят большие и не очень большие яхты, на них ужинают и делают вид, что ни на что не обращают внимание в основном одетые в белое люди. Вдоль яхт прогуливаются те, кого можно назвать зеваками, рассматривают скучающих людей в белом, пытаются заглянуть в доступные глазу внутренние помещения яхт, и усиленно фантазируют на тему: а каковО это, интересно, отдыхать на яхте. Тут же вдоль порта медленно ползут роскошные автомобили или громко, почти истерично, взрёвывают моторами «Феррари» и прочая мощная техника. Этим машинам не нравится ехать медленно, и их зверские двигатели ревут, заставляя окружающих оглянуться или вздрогнуть, к ленивой радости владельцев этих монстров. Вот так вечером, на небольшом кусочке французского берега, длинной всего метров в четыреста, происходит во многом совершенно карикатурная ярмарка тщеславия, где кажется всё неторопливым, вальяжным и равнодушным, а на самом деле люди именно для этих четырёхсот метров покупают дорогие машины, драгоценности, строят яхты и выделяют огромные суммы из семейных бюджетов на салоны красоты и пластические операции (улыбка).

Наших людей на этой ярмарке очень много. И яхты у наших побольше, и бриллианты крупнее, и машины мощнее, и ноги у наших барышень длиннее… Но французы и прочие европейцы, привыкшие, видимо, ещё с детства с родителями отдыхать в этих местах, в те времена, когда Лазурный берег ещё не был таким вожделенным и раскрученным местом… Так вот эти французы умеют свои не такие большие бриллиатны и украшения носить так, как наши не умеют. Они носят шляпы и южную одежду, как надо, и это им чертовски к лицу, даже если лицо совсем немолодое и к нему не прикасалась рука косметолога. А ещё здесь очень много очень сильно загорелых людей. Таких загорелых, что кажется загар у них уходит на сантиметр вглубь. Как бы я хотел хоть раз в жизни так загореть. Но для этого нужно не загорать, а просто жить у моря.

Кстати, здесь вполне легко встретить на пляже или на набережной знаменитых людей. Я имею ввиду настоящих звёзд. Не наших (улыбка), а французских или голливудских. Люди реагируют на них вполне спокойно, улыбаются, может быть оглядывабтся, но не дёргают, не кричат, не тычут пальцами. Вчера плыл в море и нос к носу столкнулся с Ральфом Файнсем. А потом в маленьком кафе на пляже встретил Лиама Нисона. Мы оказались совсем рядом, и я сказал ему, что он здорово сыграл русского морского офицера (в фильме «К-19») и форму носил правильно, в отличие от Харрисона Форда. Он сказал, что у них были очень хорошие консультанты. Распросил меня о морских деталях, которые ему были любопытны и непонятны во время съёмок. В общем, мы немного побеседовали и немног выпили, я — вина, а он что-то — со льдом. Единственное, сказал ему я, что было неправдоподобным в созданном им образе подводника, это то, что наши подводники практически не бывают такого большого роста, как он. А потом мы сфотографировались по моей просьбе. Было приятно кого-то попросить сфотографироваться с ним, потому что обычно бывает как раз наоборот (улыбка).

Жаль, что он зажмурился.

А ещё до воскресенья, а стало быть до конца отдыха осталось совсем чуть-чуть. Хотя домой уже хочется. Значит, отдых удался. Главная цель любого отдыха — это возможность соскучиться по дому. Цель достигнута (улыбка).

Ваш Гришковец.

3 июля 2009

Здравствуйте!

Как же прекрасно море, воздух и ещё не тяжёлое июльское солнце! Сейчас в солнце нет той, бьющей по голове, тяжести, пока можно наслаждаться солнцем даже в полдень. В морской воде ещё остаётся прохлада, которой к середине июня не останется, и она будет вечером теплее воздуха, а пока она ещё свежие… И вот в связи с этим (улыбка) я сегодня взял и в первый раз за десять лет побрился.

Я не бреюсь уже давно. Перестал бриться, когда стал много ездить на гастроли. В разных городах разная вода, разные климатические зоны, лицо просто не выдерживало. Вот и стал стричь бороду машинкой. Понравилось, привык, и все к этому привыкли. И вот в первый раз за десять лет взял свежую бритву и побрился. Удивительное ощущение. Как же это приятно. Прикасаюсь к лицу и думаю: боже мой, кто это? (улыбка)

А однажды со мной случился ужасный курьёз. Помню, это было в Самаре. Из-за того, что в гостинице, в которой пришлось остановиться происходила то ли свадьба, то ли чей-то юбилей, то ли какое-то другое буйство духов… Короче вся гостиница ходила ходуном, и я не выспался. Утром встал, умылся и решил подстричь брови. Стригу я их той же машинкой, что и бороду, выставляя определённое количество миллиметров на специальной насадке. Я вытавил эти миллиметры, но после бессонной ночи забыл надеть насадку. А потом — вжжжик — и я вижу в зеркале, что у меня практически под ноль сбрита одна бровь. Это выглядело настолько дико! Отсутствие брови а лице выглядит гораздо заметнее, чем самый жуткий шрам. Причём, было понятно, что то, что я сделал, это не поправимо. Я долго стоял в изумлении, потом проматерился и аккуратно сбрил вторую бровь, вспоминая Боба Гелдофа в фильме «Стена». Но у него брови не такие густые и не такие тёмные, так что я выглядел гораздо более дико. А вечером должен был быть спектакль.

Те, кто уидел меня днём, подумали, что я, видимо, сошёл с ума или решил совершить какую-то очень странную акцию. В общем, это выглядело дико. Перед спектаклем я попробовал нарисовать брови косметическим карандашом, но это получалось ещё страшнее, и я отказался от этой идеи… В общем, я помню, что как минимум две недели знакомые люди смотрели на меня при встрече не без удивления, и даже сначала не знали, как со мной общаться.

А вот сегодня я побрися с удовольствием и подставил гладкое лицо под уже июльское, но ещё не лютое солнце. Как хорошо отдыхать! Сейчас уже опустился вечер, всё затихло, даже цикады замолчали. Скоро изменится ветер, который принесёт с гор вечернюю прохладу. Хорошо! Просто хорошо! А вот таким вы меня точно не видели, потому что десять лет назад меня, собственно, никто не знал, а ктому моменту как меня узнала общественность, я уже был стабильно не брит (улыбка). Больше бриться не буду. К съёмкам фильма надо снова обрасти.

Всего доброго. Ваш Гришковец.

24 апреля 2009

Вчера перебирал старые фотографии. Хотел по-быстрому найти одну конкретную, ну и, конечно, несколько часов пересматривал всё подряд. Это две коробки: одна большая, другая маленькая. В коробках лежат фотографии разных времён, для которых так и не нашлось времени, чтобы оформить их в альбомы и разложить по датам. Весёлое и в то же время грустное занятие: почти на каждой групповой фотографии или на фотографии какого-нибудь застолья есть те, кого уже нет в живых. Весёлое по той причине, что обстоятельства, при которых сделаны снимки, помнятся отчётливо. Помню своё настроение, запахи, звуки… Правда, помню не все имена и фамилии – некоторых помню, но не всех.
Это были самые последние дни моей службы, и это был первый по-настоящему тёплый и весенний день моей последней флотской весны. Настроение было постоянно счастливое, потому что я вот-вот должен был собрать свой маленький чемоданчик, сойти на берег и отправиться домой. Билет был выписан на 27 апреля. Маленьким самолётом с пыльного грунтового аэродрома города Советская Гавань я должен был взлететь, долететь до Хабаровска… Из Хабаровска у меня был билет с открытой датой до Благовещенска, а оттуда, также с открытой датой, – до Новосибирска. Я каждый вечер перед сном доставал этот билет и любовался им.

Как я уже сказал, был очень тёплый день, и нас отправили на пирс белить бордюры и какие-то камешки, а также побелить деревья, которые росли рядом с КПП. Этим было приятно заниматься. Я должен был сойти с корабля чуть ли не самым первым, потому что мне уже пришёл вызов из университета на подготовку к сессии. Остальным ребятам нужно было послужить ещё недельки две, а то и месяц. Но после трёх лет и после третьей долгой, почти бесконечной зимы эти весенние деньки были такими счастливыми. Они все проживались в предвкушении неземной радости, свободы… А ещё в фантазиях о том, как мы пройдёмся в своей красивой морской форме по улицам родных городов, и как на нас будут все смотреть. И я очень хорошо помню, как Стае, которого на фотографии нет, потому что он фотографировал, сбегал, принёс свой старый фотоаппарат «Смена-символ» (такие были фотоаппараты), сказал: «Братцы, давайте зафиксируемся напоследок!» – и мы сфотографировались у трапа, который вёл на наш корабль.

Делалась эта фотография в нечеловеческих условиях. И увеличитель был допотопный, и реактивы плохие и совсем старые, да и фотоаппарат ещё тот, равно как и фотограф. Так что и без того нечёткая фотография теперь совсем пожелтела. Думаю, вы меня на ней не сразу узнаете, если узнаете вообще. Но я гляжу на это фото и, как в сегодняшнем новом кино, оживают и расцвечиваются старые фотографии, так и в моей памяти все эти ребята, да и я сам, все юные, весёлые… Я вижу тёмно-синий цвет нашей застиранной робы, красные, потёртые звёздочки на наших беретах («чумичках», так мы их называли), слышу наши голоса, звук волн, неизменный густой запах солярки, которым всегда окутан корабль… Я вижу и слышу чаек, тёплый, весенний ветер и очень высокое небо.

А эта фотография сделана в прошлое воскресенье, то есть 19 апреля 2009 года. Между этими фотографиями 21 год, окончание университета, занятия пантомимой, любовь, женитьба, дети, первые робкие спектакли, первый большой успех, книги, множество городов и стран, огромное число людей.

Фотограф Саша Гронский, которого я считаю очень тонким портретистом, долго ходил со мной по московским дворикам и фотографировал меня в разных местах. Было очень холодно, и солнце постоянно закрывали тучи. Нам подолгу приходилось ждать проблесков солнечных лучей, чтобы был нужный свет. И вот Саша поставил меня к стене и минут пятнадцать смотрел на небо, а солнце всё никак не выходило и не выходило. И вдруг оно вышло и ослепило меня. Я зажмурился: солнце было совсем весеннее, тёплое и моментально меня согрело, и я стоял, зажмурившись, а Саша мне ничего не говорил, как оказалось, он в это время снимал. А мне было хорошо и тепло, и я не хотел открывать глаза. И за зажмуренными глазами у меня вертелись удивительные карусели от проникавших сквозь веки солнечных лучей. И я думал: «Так бы стоял и стоял». Но солнце зашло, и карусели погасли. А когда я посмотрел на фотографию, я понял, чего ждал Саша. Он ждал теней от веток, которые так ему понравились на стене.

Две фотографии, две весны. Грустно, радостно и как-то торжественно в них сохранились для меня яркие вспышки жизни. Я уверен, у каждого есть такие снимки.

13 июля 2008

Здравствуйте!

Два дня был в Омске. Слетал туда неожиданно для себя, по приглашению друзей. Стояла дикая жара, доходящая до сорока градусов. Во Сибирь-матушка! Ночью даже практически не было комаров. Иссохли, наверное, от жары сибирские кровососущие. Рад, что слетал почти в родные края. Прокатился по улице Кемеровская, что дало ощущение поездки на родину. Видел поразившую меня рекламу в Омске. Довольно большие рекламные плакаты приглашают в бани на улице Карбышева. Так и написано: БАНИ НА КАРБЫШЕВА. Как-то это, по-моему, сильно. (для юных и непомнящих истории напоминаю, что генерал Карбышев, практически в начале войны попал в плен и по военной мифологии, а может быть и действительно, был казнён немцами. Казнили его облив холодной водой на морозе). Вот такие бани есть в Омске.

А из Риги мне написал вице-президент компании Air Baltic. Он в достойной форме и вполне искренне извинился за причинённые мне неудобства. Получить такие извинения приятно. И я очень надеюсь, что та досада, которой я поделился с вами ЗДЕСЬ повлияет пусть не на доброжелательность, но хотя бы на поведение наземных служб рижского аэропорта. Крайне рекомендую заняться с ними тренингом. Та мышца, которая растягивает губы в улыбку называется резориус. Это латинское название этой мышцы. И ещё её называют мышца смеха. Ну понимаете это, та мышца, которая растягивается когда мы улыбаемся. Её надо работникам рижского аэропорта тренировать. Но вице-президент поступил достойно и красиво.

А теперь расскажу вам ту самую историю, которую обещал. Она опять про Грузию.

Есть у меня старинный мой друг и коллега, прекрасный грузинский актёр Георгий Накашидзе. Познакомились мы ещё в 2001 году, во время моего первого приезда в Тбилиси со спектаклем. Никогда не забуду своих первых выступлений в Тбилиси. Первый свой спектакль я играл там в день, когда город хоронил великого футболиста Давида Кипиани. А я играл спектакль «одноврЕмЕнно», в котором звучит грузинская музыка и тогда ещё в этом спектакле был большой фрагмент про Грузию, которого сейчас нет. И это был и удивительный день и удивительная реакция публики. Короче, мы познакомились. Много раз встречались и вот снова встретились на прошлой неделе.

Первым делом он сообщил, что готовится к операции, которую ему должны делать на следующий день. Операция по исправлению носовой перегородки сломанной ещё в юности. Он сказал с неподражаемым и вкусным грузинским акцентом: «Когда-то подрался во Франции, нос сломали». Было видно, что он очень волнуется, много об этом говорит и уже весь театральный Тбилиси знает о том, что Накашидзе должны сделать операцию. Вечером перед операцией он даже почти не пил вина!!! Но он настоятельно звал нас приехать на следующий день вечером и проведать его после хирургического вмешательства в нос.

К полудню дня операции город уже полнился слухами о том как эта операция прошла. Это активно обсуждалось, а Георгий писал друзьям смс-ки о том, что операция прошла очень тяжело, что наркоз не сработал и что он всё чувствовал, при этом сказать не мог ни слова. Короче, все встреченные мною общие знакомые говорили только об этом. И вот поздно вечером мы поехали навестить больного… Дальше было грузинское кино, причём самое хорошее и ооочень грузинское.

 

Мы пришли небольшой компанией к нему домой в его тбилисскую квартиру. Нас встретили сестра Георгия и её муж с трагическими лицами. В квартире царили тишина и горе. Хотя людей было уже довольно много. Все ходили тихо, исполненные сострадания. Видно было что все так понимают правильное поведение в доме тяжело больного человека. Но на кухне готовилась еда и стояло много вина. Мы прошли в комнату, на разложенном диване лежал сам больной, выглядящий вполне хорошо, но на лице было страдание и голова была повязана красивым синим платком. Подчёркиваю, не нос, а голова. А в изголовье сидела мама в кресле и гладила Георгия по голове. Друзья молча сидели вокруг. Как только мы вошли он протянул в нашу сторону слабую руку и сказал «Как хорошо, что вы пришли». прозвучало это так, что мы успели, потому что если бы мы пришли позже, мы бы его уже не застали в этом мире. Потом он тихим голосом начал говорить: Женя, представляешь, наркоз не сработал, я не мог сказать ни слова, но… Я тут же ему сказал, что прекрасно знаю, что наркоз не сработал, и он всё чувствовал и об этом мне уже сказало человек десять в течение дня. я смотрел на этот трагизм и красивую, почти театральную мизансцену… и мне стало вдруг так смешно.

А на стол тем временем ставили хачапури, сыр, овощи, фрукты, вино. Я присел к больному на диван, с трудом сдерживая веселье и в этот момент он стал просить маму: «Мама, дай мне хотя бы одну сигаретку. Одну маааленькую сигаретку». Мама категорически говорила, что ему нельзя, ему вредно сегодня. А он сказал: «Женя! Ты представляешь! Мама же, когда мне было одиннадцать лет выбросила в окно мой пистолетик! Мама, дай сигаретку…» На что мама, обращаясь уже ко мне сказала: «Да! Я выбросила его пистолетик. Это было в начале восьмидесятых и я должна была ехать в Париж и он за два месяца до моей поездки конючил, чтобы я привезла ему из Франции пистолет. Он подробно описал КАКОЙ нужен пистолет. Он только об этом пистолете и говорил и даже спать не мог, так хотел. И я поехала в Париж, а это тогда было большое событие, а денег же совсем не меняли, но я что-то сыкономила и потом с французским знакомым в конце поездки мы поехали в магазин и купили ему пистолет, какой он просил. А потом я его замотала в разные тряпки, потому что боялась, что его обязательно отберут на таможне. короче, я привезла ему этот пистоле т и он был абсолютно счастлив…» В этот момент несчастный больной сказал: «Я с этим пистолетом был самый главный во дворе и на всей улице! А она его выбросила!» «Да, выбросила! — сказала мама, — потому что он занимался музыкой, учился играть на фортепиано и очень плохо занимался из-за этого пистолета. Ну я не выдержала, схватила его и все его самые лучшие игрушки и выбросила в окно!» «Женя, я тогда чуть с ума не сошёл! Чуть не умер!» — сказал больной. А я говорю маме: «Господи! Сколько же вам было тогда лет? Зачем же вы такую травму ребёнку сделали?» (а сам едва сдерживаю смех). Мама говорит: «Мне было тридцать три. Рассердил он меня! И я всё выбросила! Но минут через пятнадцать опомнилась, побежала на улицу, но уже, конечно, ничего не было. Дети всё растащили. Как он тогда плакал!». Я, пытаясь быть очень серьёзным сказал на всё это: «Ну если вы тогда выбросили его пистолет, дайте ему сейчас сигаретку». И мама дала сыну сигаретку. С каким удовольствием он её курил!

С этого момента трагизм как-то сам по себе улетучился, все сели к столу и началось обычное прекрасное грузинское застолье. Больной вино не пил, пытался сохранять болезненный вид и страдать. Делал слабые, но широкие жесты рукой, а я уже не мог сдерживать смех, выглядело это вот так:

Потом у прекрасного актёра Георгия Накашидзе стала сочиться кровь из носа, всё-таки операция была серьёзная (кто-то из друзей сказал: «Ну как же так! Операция была такая маленькая и такие страдания! На что я возразил, мол, как может быть операция маленькая, если нос большой. А нос действительно большой (улыбка)). Крови Георгий очень обрадовался, потому что она подчеркнула горестность ситуации. Ему тут же повязали повязку на нос и это выглядело уже так… Я нашёл в игрушках его сына пластмассовый автомат и положил его ему на диван. Тут уже смеялись все. Даже мама. Вспомнился и выброшенный пистолет, и игрушки, и детские болезни.

А потом я сказал тост. Потому что Георгий меня попросил об этом слабым голосом. Я не помню точно как это сказал, потому что сказал лучше, чем сейчас напишу. но сказал что-то в том смысле, что хочу выпить за то, что ощущаю себя внутри любимого мною грузинского кино. А точнее мне всё это напоминает любимую сцену из фильма «Не горюй», когда главный герой устроил себе поминки ещё при жизни. И ещё что в разгар лета, когда театры не работают и большинство актёров в отпусках, главным театральным событием Тбилиси стал нос моего друга, прекрасного грузинского актёра Георгия Накашидзе.

А потом мама ушла

и больной тут же встал и были посиделки до утра с разговорами, песнями и всё это уже было снова праздником. Кто-то уходил, кто-то приезжал, кто-то курил на балконе, кто-то пил вино на кухне. Так живёт этот город. И чтобы вы смогли это почувствовать ещё лучше — вот вам ещё одна песня группы Папараци. Мои друзья сказали, что в ней прекрасные и очень простые слова о любви. Лето продолжается. (улыбка)

Ваш Гришковец.