новая книга
ТЕАТР ОТЧАЯНИЯ
ОТЧАЯННЫЙ ТЕАТР

купить на ozon.ru
купить на ЛитРес

24 августа 2008

Сегодня вечером в Каннах публика ждёт русский салют. Готовит фейерверк калининградский мастер этого дела. Он действительно классный специалист, и мы у себя в городе привыкли к его чудесам. Что то он придумает на этот раз? Хотелось бы, чтобы это было прекрасно. А вчера в каннском Дворце фестивалей дал концерт ансамбль Балтийского флота. Артисты, одетые в морскую форму, играли, пели и плясали. Пожилые французские аристократы выражали детский восторг. Приятно. Всё-таки матросский танец «Яблочко» приведёт в восторг кого хочешь.

Удалось совершить короткое морское путешествие – от берегов Франции к берегам Италии. Три дня были в море и ночевали на борту. Для меня это самое лучшее, что может быть, – морское путешествие. Кишащее лодками разных размеров Средиземноморье. Не могу без моря. Без моря, которое подо мной.

Два года назад обошли на небольшом кораблике Корсику. Корсика – это что-то совсем особенное, это не скучная Сардиния и не весёлые греческие острова. Корсика – что-то непостижимое. Высадились мы на лодке в маленьком порту Кальви, внешне похожем на многие портовые городки. Мы собирались подняться на машине в горы и вечером поужинать в рекомендованном нам маленьком семейном ресторане. Взяли такси. Таксист, загорелый, крупный мужик, без тени улыбки спросил, не французы ли мы. А когда узнал, что не французы, не обрадовался, не удивился и даже не улыбнулся, просто одобрительно кивнул. За всю дорогу он не проронил ни слова, но зато как только мы сели в машину, он тут же включил корсиканские песни. Справедливости ради надо сказать, что корсиканское мужское многоголосье очень похоже на грузинское, его даже легко спутать с грузинским. Мы ехали довольно долго, прослушали много песен, и во всех песнях чаще всего звучало слово «либерта». Когда мы вышли из машины, предварительно рассчитавшись, водитель с нами не попрощался, а усилил громкость, должно быть, до предела и укатил с гордым и непроницаемым лицом, слушая песни свободы.

Ресторанчик, куда мы приехали, был очень маленький, с прекрасным видом на море и скалы. Мы долго ждали меню, которое нам так и не принесли. В конце концов к нам подошёл здоровенный, неулыбчивый парень. Он вполне неприветливо сказал нам что-то по-французски, и его лицо слегка смягчилось только тогда, когда мы сказали, что по-французски не понимаем. На просьбу принести меню он как-то по-особенному фыркнул и на очень плохом английском сказал, что никакого меню у них нет, и он сам скажет, что можно поесть. После чего он произнес с десяток корсиканских названий корсиканских же блюд. Он перечислял эти названия с кислой физиономией и только на одном как-то всплеснул руками и сверкнул глазами. Я спросил, что из того, что он перечислил, мясо. Он опять скучно сказал, что у них есть баранина, говядина и есть… тут он произнес опять то же корсиканское название, при котором опять всплеснул руками и сверкнул глазами. Я, конечно, заинтересовался, но всё же спросил у него, что это за животное. Он сказал, совершенно изменившись в лице, что это свободное, очень сильное животное. И дальше продолжил по-корсикански, изображая жестами, насколько это животное свободное, сильное и опасное. Я, естественно, заказал именно это блюдо. И только тогда официант взглянул на меня с лёгкой тенью одобрения.

Мне повезло меньше всех: все ели вкусную рыбу, хорошую баранину, а мне принесли здоровый кусок очень тёмного мяса, весьма жёсткого, залитого густым винным соусом. В мясе было много осколков костей, и в итоге я чуть не сломал зуб о крупную свинцовую картечину. К слову, в моей порции оказалось даже две картечины (улыбка). Думаю, это был дикий кабан.

Корсика прекрасна! Я никогда не видел якорной стоянки красивее, чем порто Бонифаччо. И как же там давно всё запутано! Как же корсиканцы ненавидят французов! С каким недоверием многие пожилые люди посматривают на приезжих. И какую теплоту и радушие порой можно там встретить! Много завязано в человеческой истории узлов. Кровавые узлы завязываются и прямо сейчас, у нас на глазах. И как же долго и трудно мы будем их развязывать!

20 августа 2008

Здесь на пляжах люди читают «Асфальт». Встретился даже с дамой, доктором и профессором филологии, которая не только читала книжку, но и всю её исчеркала карандашом, делала свои профессиональные пометки. В частности, она выделила все мною употреблённые метафоры, которые я метафорами не ощущал (улыбка). «Рубашку» и французы читают, на французском языке, но книга так безобразно оформлена, что её даже неприятно брать в руки, и есть вопросы к качеству перевода. Это французское издание убедило меня в том, что европейским издателям доверять ни в коем случае нельзя. То, что у них в книжной культуре лучше вкус и более глубокие традиции, – это устаревший миф.

Позавчера многие французы трясли на пляже газетами, качали головами и обсуждали главную новость дня: покупку Михаилом Прохоровым виллы на Лазурном Берегу. Французов понять можно. Прохоров купил, по мнению газет, самую дорогую виллу в мире за 492 млн евро. Местные газеты смакуют, что Прохоров самый высокий (2 метра) из богатых людей мира, что он купил эту виллу, видимо, решив отомстить французам за Куршевель и что в саду его виллы ежедневно работают 50 французских садовников. Красиво, если это месть!!!

Обсуждать-то они это обсуждают, но что по этому поводу думают – непонятно. Я как-то разговорился с одним милым пожилым французским профессором, который преподаёт философию в Нанси. Он сказал, что ему грустно видеть, когда русские, украинские или казахские богатые люди покупают несколько бутылок коллекционного вина ценой дороже полутора тысяч евро за бутылку и выпивают это вино между делом, продолжая активные споры. Он говорил: «Для многих французов это вино совершенно недоступно, а если у них и случался опыт выпивания такого вина, то для французов это событие не только гастрономическое, но и культурное. Посмотрите, Эжен, как этот человек (он мне показал на двух толстяков за соседним столиком, которые говорили с сильным южно-русским выговором) берёт бутылку „Шато ля тур“. Он её хватает. Я пил такое вино всего несколько раз в жизни, и это были не просто ужины, я их все помню. Француз такую бутылку берёт бережно, с почтением и к вину, и к тому, кто это вино, сделал и к тем годам, которые Франция потратила на то, чтобы научиться делать такое вино, и к годам, которые бутылка ждала того момента, когда будет выпита. А он, смотрите, пьёт вино, продолжая курить сигарету. Я не завидую этим молодым людям (толстякам было около сорока. – Е. Г.), совсем не завидую. Мне просто печально видеть то, что я вижу».

Наши ребята (я имею в виду ребят из Украины, России, Казахстана, которые скупили здесь лучшие виллы, корабли и прочее и которые демонстрируют Лазурному Берегу свои дорогие машины, дорогих женщин и безупречно белые брюки) сильно ошибаются, если думают, что к ним здесь относятся с глубоким почтением… Хотя, надо отдать должное, некоторые всё же научились себя вести, научились быть респектабельными и хоть как-то своим поведением соответствовать своим капиталам. Но совсем немногие (улыбка).

Оказывается, обладатель самой дорогой в мире виллы Михаил Прохоров тоже ведёт ЖЖ. Только у него френдов меньше, чем у юного, небогатого, но очень талантливого фотографа и художника Пети Ловыгина. Надо бы Михаилу распорядиться, чтобы его хотя бы садовники зафрендили (улыбка).

17 августа 2008

Вспомнилась на днях история, произошедшая в 2002 году. Она не связана напрямую с теми переживаниями и тем более с теми событиями, которые мы все наблюдали в телеэфирах и за которыми следили в последние дни. Но я вспоминаю о ней, как о моменте, когда большая часть моих иллюзий по поводу того, что можно быть всегда адекватно понятым и что люди действительно хотят слышать другое мнение, улетучилась. Но именно после того эпизода я с ещё большим усердием стал настаивать на понятности высказывания. Даже без надежды, что поймут.

Мне кажется, я где-то уже рассказывал об этом, но расскажу ещё раз и подробнее.
В 2002-м, весной, я приехал на гастроли в Цюрих. У меня должно было пройти пять спектаклей в Ноймарк-театре. Это хороший средних размеров европейский театр. К тому моменту я уже вкусил прелести и трудности европейских гастролей в Финляндии, Англии, Германии, Франции… Перед началом гастролей была назначена пресс-конференция. Мероприятие проходило в красивом зале с видом на Банхоффштрассе и площадь… ну, на которой те самые знаменитые швейцарские банки (улыбка). Беседа с журналистами шла приятная, со мной был немецкий переводчик, говорили о современной драматургии, спрашивали моё мнение о состоянии русского театра. И вдруг один журналист спросил меня о Чечне – какова моя позиция по чеченскому вопросу. Я сказал, что я приехал в Цюрих играть спектакли, а не обсуждать эти темы, и не хотел бы говорить об этом, поскольку чеченская тема тут же перевесит все профессиональные рассуждения о театре и драматургии. Но журналист настаивал, к нему присоединились другие. Я сказал, что по этому вопросу лучше собрать другую конференцию, не посвященную театральным гастролям. Кто-то сделал предположение, что я, должно быть, активно поддерживаю военный способ решения проблем. Ситуация стала накаляться.

Я никак не ожидал, что швейцарские журналисты, встретив нежелание говорить на эту тему, так резко заведутся. Кто-то из них припомнил, как незадолго до этого в Цюрихе выступали русские писатели и активно осуждали российское правительство. На что я ответил (отлично представляю себе, как отреагируют многие на то, что сейчас скажу, но тем не менее), что не вижу смысла использовать данную пресс-конференцию как трибуну для заявлений, в которых критикуется моя страна. Я это делаю дома и считаю трусливым и недостойным в ситуации совершенно безопасной делать безответственные заявления, которые здесь понравятся. И при этом дома я своего мнения по этому и другим вопросам не скрываю.

Тот журналист настаивал на том, чтобы я высказался. Мне пришлось ответить ему, что мое мнение весьма непростое, и оно не только сильно отличается от официальной российской позиции, но и не совпадает с неким европейским представлением о проблеме. Я попытался как можно спокойнее объяснить им, что они у себя в Цюрихе даже приблизительно не могут представить себе тот уровень ужаса и жестокости, который царит в Чечне. Я также сказал, что и я этого ужаса всецело не понимаю. Но уверен, что там проявляются такие формы сознания и такие представления о жизни, смерти и ценности человеческого существования, что здесь, в тихом Цюрихе, я не смогу найти слов, чтобы это передать. К тому же, уверен, сказал я, вам как журналистам это и не нужно. Вам нужно от меня другое: чтобы я как человек культуры и искусства однозначно осудил агрессию. А я могу только однозначно осудить войну, но включиться в дискуссию не могу, поскольку подробности мне неизвестны.

Они остались очень недовольны ответом. И тогда ещё один журналист ехидно спросил меня: «И после этого вы считаете себя европейцем?» Я ответил, что не только не говорил ни слова о том, считаю ли я себя европейцем, я даже не думал об этом. Однако из вопроса следует, что вы меня европейцем не считаете. И поэтому, боюсь, вы сами провели между нами границы, которые не позволят нам вести разговор. Ведь вы от меня ждёте определённого, нужного вам ответа, а другой вам не понравится. Тогда одна дама спросила меня: «А как русские отнеслись к трагедии 11 сентября?» Я сказал, что это весьма оскорбительный вопрос. В России есть разные люди, но в большинстве своём они отнеслись к этому с ужасом, состраданием, горем. Почему вы полагаете, что отношение к этому было иным, чем у вас? Я имею в виду лично вас и лично меня… Было ещё что-то сказано журналистами, что-то обидное и высокомерное…

И вот тогда я не выдержал. Для меня та ситуация была неожиданной, а опыта нервных пресс-конференций у меня ещё к тому моменту не было. Я рассердился, встал из-за стола, подошёл к окну, за которым была площадь, и сказал: «Вы-то что здесь так переживаете? Вам-то здесь чего бояться? У вас вот в этом банке деньги Джорджа Буша, в этом – Бен Ладена, а в этом – наших богатых ребят. Что вы здесь изображаете такое сильное участие в судьбах мира? У вас страна-то на страну не похожа». После этих слов они на какое-то время потеряли дар речи, а затем прозвучал вопрос: «А на что же она похожа?» – на который я очень быстро ответил: «Она похожа на прекрасную театральную декорацию, скрывающую цинично работающую банковскую систему. И этой системе абсолютно безразлично, откуда и какие деньги в неё поступают и сколько на этих деньгах крови… Кстати, сказав про декорацию, я вернул тему нашей пресс-конференции всё-таки к театру и гастролям. Но, боюсь, про театр вам слушать уже неинтересно».

Мой немецкий переводчик всё очень подробно переводил и был явно доволен. Всё-таки любят они там друг друга, в Европе. Французы немцев, немцы швейцарцев и австрийцев, бельгийцы голландцев, англичане итальянцев… Ох и любят! (Улыбка.)
Кстати, гастроли тогда прошли прекрасно. И ещё несколько лет я ездил играть в Ноймарк-театре. Журналисты на спектакли не приходили… игнорировали (улыбка).

15 августа 2008

Здравствуйте!

Вчера и сегодня усилием воли заставил себя оторваться от новостных каналов, и не позволил себе приняться за поиск информации в интернете. Сейчас вижу для себя необходимым успокоиться и разобраться в том, как жить дальше в отношении к произошедшему. Ясно, что восстанавливать прежние отношения бессмысленно. Произошло непоправимое… Помню, больше десяти лет назад, ещё тогда, когда я жил и работал в Кемерово, в том театре, котором я тогда руководил, возникали постоянные конфликты, тянулись какие-то дрязги, прорывалась накопившаяся за семь лет усталость друг от друга (а театр тогда как раз существовал критические семь лет). Я пстоянно чувствовал, что назревает скандал и разбирательство. Причём, вспыхнуть он мог в любую секунду, даже из-за ерунды. Тогда я обратился к своим друзьям и коллегам с просьбой: «Ребята, пожалуйста, постарайтесь не сделать и не сказать того, после чего прежние отношения будут невозможны»… Мои слова тогда не помогли. Многое было сказано… Сейчас мы снова друзья. Но только я в Калининграде, а мой театр в Кемерово.

Сейчас конечно по поводу прошедших событий будет много сказано. Говорить будут со всех сторон. Кто-то в этой борьбе проиграет, а кто-то победит. Кто-то обязательно наговорит лжи, а кто-то глупостей. Очень важно сейчас погасить гнев в самих себе. По возможности не ждать и не жаждать того, чтоблы виновные были непременно наказаны. Очень важно, чтобы виновные были наказаны. Но ещё важнее — не жаждать этого. А важнее всего — жить дальше.

Вчера и позавчера обсуждали с издателями вот какой вопрос… И вот какой… Много читал в ваших комментариях и слышал предложений о том, чтобы издать мой ЖЖ в виде книги. Сначала я категорически от этого отмахивался, но вчера мне показали выбранные редактором и слегка обработанные в виде обыного литературного дневника мои записи ЗДЕСЬ годовалой давности. Я стал их читать и мне даже самому стало любопытно. Потому что сам я свой ЖЖ не перечитываю.

В общем, хочу услышать ваше мнение… Как вы думаете, имеет смысл сделать такую книгу или нет? Разумеется, форма книги и то, как там будут фигурировать некоторые ваши комментарии — это большой и открытый вопрос. Над такой книгой нужно серьёзно поработать, чтобы книга получилась. Но всё же, скажите: как вы думаете, имеет это смысл (улыбка)?

Вчера же очень повеселились с Ириной Юткиной и с Сержём Савостьяновым (Серж Савостьянов — это тот прекрасный художник, который оформил все мои книги, альбомы и DVD). Веселились по телефону и при помощи смс-ок. Я спросил их, как они думают, как можно назвать книгу, если она конечно будет сделана, из моего ЖЖ. Серж тут же предложил то, над чем я долго хохотал: «Великий пост». Мы долго резвились, перебирая разные смешные варианты и дошли до того, что стали делать предположения, как бы назвали свои книги классики, если бы они вели свои ЖЖ. Мне поступили предложения такие: Островский «Безфрендовница», Миллер «Блогсус», Олеша «ЖЖадность» — было ещё много удачных, которые я не запомнил. Я предложил такие: К. Симонов «ЖЖивые и забаненные», Селинджер «На пропастью в ЖЖ», Ли Харпер «Забанить пересмешника», Тургенев «Muuuumu2357», Грибоедов «Горе от ИМХО», Оскар Уальд «Аватар Дориана Грэя». Названия «Сто лет одиночества», «Полковнику никто не пишет», «Записки сумасшедшего», «Униженные и оскорблённые» и ряд других я бы оставил в неизменном виде.

Пытаюсь здесь во Франции смотреть Олимпиаду, но французы, по понятным причинам, показывают только своих. А я и без того не болельщик. Короче, у меня не получается болеть за французов. И ещё не могу не сердиться на Тягачёва, который зачем-то, с какой-то своей глупой стати заявил перед началом Олимпийских игр, что Росиийская сборная рассчитывает и претендует на 80 медалей. Что же это за человек?! Как мне неприятно, когда такие люди делегированы, чтобы представлять страну. Председатель олимпийского комитета: не может связать двух слов, красит волосы и выглядит не только не спортивно, но даже и не умно. Теперь есть сильное ощущение, что он накаркал. А что он городил когда-то в Солт Лэйк Сити! До сих пор не могу забыть своих переживаний и возмущения.

Вот такие сегодня соображения, мысли и мыслишки. Событий сегодня никаких не ожидается. Сегодня на Лазурном берегу сильный ветер и много медуз в море. Вот и всё, что волнует здесь людей.

Ваш Гришковец.

13 августа 2008

Здравствуйте!

Могу написать что-то только теперь. Вчера было несколько сильных порывов написать что-то, нго не хватало сил справиться с раздражением и гневом. Сейчас могу написать…

Я отдавал себе отчёт и догадывался, что на предыдущий текст будет много тех реакций, которые никак не будут связаны с содержанием и смыслом мною сказанного. Но всё же оказался не готов к такой волне истерики и злобы. Но главное, не был готов к такому тотальному недоверию. Недоверию не только мне, но и недоверию вообще никому. И это недоверие вылилось в отчётливую неспособность слышать другого… другого человека.

Как много людей написали СЮДА с позиции ВЫ и МЫ. Как много прозвучало: «Вы, русские». Я к такому разговору не готов. В этом звучит для меня такое оголтелое и непрожитое прошлое, такая дикость… Собственно, в такой позиции уже содержится война. Я не могу и не буду опускаться до такого разговора. Мне такой разговор непонятен. И я не ожидал встретить в комментариях столь сильного наслаждения от собственной злобы. При этом, злобы, которая питается всем самым низменным и нечеловеческим.

И ясно, что такая злоба не даёт её обладателю никакой способности и возможности слушать и слышать, понимать, сочувствовать, сопереживать. Да в общем, те, кто изливал СЮДА ненависть, брызгал истерично слюной… даже не пытался сопереживать по-настоящему, а упивался поводом для злобы. В этой злобе нет сострадания тем, кто попал в тот ужас, который творился и творится в Грузии. Только злоба. И убогое, бессмысленное и лютое ощущение конкретного врага, а главное, отчётливое желание этого врага уничтожать. Я прочёл в комментариях столько «войны», что стало действительно жутко.

Находясь здесь во Франции в течение последних двух дней постоянно был на связи со своими тбилисскими друзьями. Кто-то из них впал в отчаяние, кто-то держался и держится мужественно и сохраняет способность здраво, спокойно и взвешенно рассуждать. Кто-то растерялся, а кто-то высказывал мнение, с которым я категорически не согласен, а они не согласны с моим… Но мы разговаривали. Понимаете?! Мы разговаривали и разговариваем. Но мы не перешли на разговор МЫ и ВЫ. Вчера утром даже продолжили обсуждать возможность постановки моего спектакля в Тбилиси, осуществить которую мы наметили в июле и собираемся это сделать следующей осенью. Я нисколько не сомневаюсь, что мы это сделаем.

И никто из моих друзей в Тбилиси не высказал уверенности в том, что до конца и полностью понимает происходящее. А все те, кто тут изрыгал злобу и ненависть совершенно и без всяких сомнений уверены в том, что всё прекрасно понимают. Причём, они понимали всё заранее.

А я не уверен в том, что правильно сделал, что написал предыдущий текст. Не уверен! Но тем не менее, я очень хотел предложить иной способ разговора, иную интонацию. Что и сделал… Сделал, сильно сомневаясь и тщательно подбирая слова. О сделанном не жалею. Несу за это ответственность. Слышите, крикуны?

А ещё, тем, кто так ёрничал по поводу фразы «я писатель, который больше, чем писатель»… Знаете, когда-то поэт сказал:»Поэт в России больше, чем поэт». Так вот, пока ещё писатель в России больше, чем писатель. Правда бывают писатели, которые меньше, чем писатели, но про таких не вижу смысла говорить. А есть политики, которые меньше своих стран, которые не соответствуют масштабам тех стран, которые представляют. Они есть, и мы их знаем. И в этой ситуации не надо смотреть на соседа… Я не о соседях…

Знаете, как-то выработалась у меня такая мантра, которую я часто проговариваю про себя. Я проговариваю её, когда встречаюсь с хамством, пошлостью, когда вижу постыдные действия наших политиков, когда вижу отвратительное поведение моих соотечественников, когда встречаюсь с некомпетентностью и непрофессионализмом, ложью, жадностью, вероломством и прочим, когда ЗДЕСЬ читаю бессмысленные и злобные слова… я проговариваю про себя спокойно и монотонно: «они не заставят меня разлюбить Родину, они не заставят меня разлюбить Родину………»

И напоследок. Мне тут одна дама из Нью-Йорка по поводу предыдущего поста написала, мол, неужели я не понимаю, что президент государства имеет гораздо более высокий статус, чем я. На что ей ответил: «Статус есть только один — человек, остальное — должности».

Я отлично понимаю, что писатель — это тоже должность (улыбка).

По-прежнему жду хороших новостей, которые будут хорошими для всех.

Ваш Гришковец.