18 июля 2009

Здравствуйте!

Ну… съемки начались!!!

Со мной никогда такого не происходит… но сегодня я проспал! Мало того, что проспал, даже опоздал на съемочную площадку. Со мной такого не бывает, я всегда просыпаюсь вовремя, а если сильно устаю, то ставлю будильник. А сегодня не услышал будильник, потому что забыл телефон в ванной комнате, по этой же причине не услышал, как мне звонили и беспокоились… А беспокоились сильно, потому что знают, что я не опаздываю, в общем, кошмар. Когда меня, наконец, разбудили стуком в дверь, я подскочил и оделся, превзойдя свои прежние скоростные нормативы одевания времен службы на флоте.

Все предыдущие дни стояла хорошая погода, а сегодня, разумеется, перед самой съемкой пошел дождь… Но съемки начались, хлопушка хлопнула, прозвучало: «сцена номер один, кадр первый, дубль первый». Режиссер Юра Дорохин выкрикнул последовательно: «Мотор, камера, начали!», и фильм «Сатисфакция» начал свое движение от начала к финалу. Удивительное ощущение! Такая долгая подготовка, так много было сомнений и даже неверия в то, что мы приступим к съемкам, так много было сложностей, нервов, такой был длительный путь проделан многими людьми для того, чтобы то, что сегодня началось… началось (улыбка).

А потом была разбита тарелка! Тарелка разбивается после первого удачного дубля. Таким дублем был четвертый дубль. Потом вся съемочная группа собралась, сфотографировалась, и тарелка была разбита. Но тарелка — это же  не просто так вам тарелка, и разбивается она не об асфальт или камень. На тарелке должны быть и были написаны имена всех задействованных в фильме людей, ну, и, собственно, название фильма. На нашей тарелке имена были написаны белым по белому. Кто-то проделал изрядную работу. Жалко было! Но надо. Кинематографическая тарелка разбивается о штатив камеры. И разбить её надо качественно. А то помните примету, что если бутылка шампанского с первого раза о корабль не разбивается, то не видать удачи этому кораблю, но наши режиссеры разбили тарелку как надо.

Я первый раз присутствовал при этом ритуале, хотя это для меня седьмая картина. Я раньше исполнял только эпизоды и никогда не присутствовал при начале съемок. Как же мне понравилось ощущение начала! Как удивительно видеть момент превращения просто ребят, которые собрались в одном месте для какого-то дела… ну, просто ребята! И вдруг эти ребята превращаются в профессионалов, которые каждый знает свою задачу, свою технику и свое место. Это чудесный момент! Если б вы видели, как преобразился наш главный оператор. Его зовут Андрей, фамилия у него замечательная — Закаблуковский. Он вдруг из довольно тихого или чего-то бормочущего себя под нос человека превратился в счастливого и очень красивого профессионала. Глаза у него заблестели даже ярче, чем объектив его камеры.

И пусть сегодня были сняты, казалось бы, мало значимые моменты, те, которые в фильме займут секунды, и вряд ли запомнятся зрителю. Но уже есть первые отснятые кадры. И это, конечно, всех очень воодушевляет. Как бы хотелось, чтобы такое единодушное и по-настоящему творческое состояние сохранилось у нас на съемочной площадке как можно дольше, а еще лучше, до самого конца. А я сейчас пойду поучу текст, да и надо выспаться, завтра опаздывать на съемку никак нельзя. Хорошего вам завтра воскресенья.

Ваш Гришковец.

17 июля 2009

Здравствуйте!

Позавчера прибыли утром в Иркутск, прибыли Денис Бургазлиев, его гитара и я. Гитара в фильме сниматься не будет. Просто Денис никогда не ездит без гитары. Два дня ушли на акклиматизацию… Точнее не на акклиматизацию, а на вхождение в иркутский часовой пояс. С акклиматизацией как раз всё проще. Здесь стоит чудесная погода, то есть тепло, но не жарко, вечером прохладно, но не холодно, а ночью просто хорошо, правда, не без комаров. А что с ними поделаешь — Сибирь-матушка! Я с большим трудом переношу смену часовых поясов при движении на восток. Когда летишь на запад, всё очень просто: вылетел из сибирского города в Москву утром, например, в девять, прибыл в столицу в те же самые девять часов по-московскому времени, прожил день, постарался перетерпеть сонливость, уснул вместе с москвичами и проснулся утром уже вошедший в жизнь и в часовой пояс. А вот на восток — всё совсем по-другому. Вылетел вечером, пролетело ночь насквозь, приземлился утром и в то время, когда местные люди бодро идут на работу, ты ходишь варёный и ни черта не соображаешь. В общем, два дня ушли на то, чтобы войти и слиться с местной жизнью. Денису помогала гитара — он на ней играл и как-то быстрее меня адаптировался. А я то засыпал раньше времени, то просыпался в пять утра, понимая, что больше спать не могу… Просыпался и шёл смотреть, как рыбаки на Ангаре рядом с гостиницей ловят хариуса, а потом засыпал днём… В общем, маялся, а сегодня уже началась работа.

Сегодня ездил на полигон с инструктором по огнестрельному оружию и учился правильно обращаться с пистолетами. Нет, вы не подумайте, в фильме «Сатисфакция» мой герой не стрелок, не боец и не профессионал в смысле обращения с оружием, но в одном эпизоде должно быть видно, что он знает, как правильно обращаться с пистолетом, и здесь нужно выучить правильные движения, чтобы это выглядело вполне убедительно. Мне было это интересно. Хоть оружия я и опасаюсь, всё-таки есть в огнестрельном оружии какая-то притягательная жуть. Но именно жуть. Со стрелковым оружием мне на службе дело иметь практически не приходилось. Несколько раз я стрелял в тире за всю жизнь, из пистолета в том числе, но правильно обращаться с пистолетом не умею, точнее не умел до сегодняшнего дня. Инструктор и режиссер в итоге остались моими действиями довольны.

Буквально час назад начали немножко репетировать с Денисом Бургазлиевым первую сцену.

Это как раз фото с нашей первой репетиции. Здесь вы видите актера Дениса Бургазлиева, режиссеров Юру Дорохина и Аню Матисон, ну, и меня.

Завтра первый съемочный день. Завтра будет разбита традиционная тарелка… Ну, это такая киношная традиция разбивать тарелку… Это сродни разбитию бутылки шампанского о борт спускаемого на воду корабля. Завтра же познакомлюсь со всем съемочным коллективом и непременно вам об этом расскажу. Завтра вообще для всех тех, кто долго готовился к съемкам фильма «Сатисфакция» — ответственный и незабываемый день.

Ваш Гришковец.

9 июля 2009

Здравствуйте!

Всё-таки как же удивительно некогда совсем деревня Сан-Тропе превратилась для многих в вожделенное место, наполненное магазинами, галереями, разного качества, но в основном хорошими ресторанами… Сюда стекаются и тратятся такие деньги! Забавно смотреть, как с вечерними сумерками набережная и порт Сан-Тропе превращаются в ярмарку тщеславия. Плотно, борт в борт, стоят большие и не очень большие яхты, на них ужинают и делают вид, что ни на что не обращают внимание в основном одетые в белое люди. Вдоль яхт прогуливаются те, кого можно назвать зеваками, рассматривают скучающих людей в белом, пытаются заглянуть в доступные глазу внутренние помещения яхт, и усиленно фантазируют на тему: а каковО это, интересно, отдыхать на яхте. Тут же вдоль порта медленно ползут роскошные автомобили или громко, почти истерично, взрёвывают моторами «Феррари» и прочая мощная техника. Этим машинам не нравится ехать медленно, и их зверские двигатели ревут, заставляя окружающих оглянуться или вздрогнуть, к ленивой радости владельцев этих монстров. Вот так вечером, на небольшом кусочке французского берега, длинной всего метров в четыреста, происходит во многом совершенно карикатурная ярмарка тщеславия, где кажется всё неторопливым, вальяжным и равнодушным, а на самом деле люди именно для этих четырёхсот метров покупают дорогие машины, драгоценности, строят яхты и выделяют огромные суммы из семейных бюджетов на салоны красоты и пластические операции (улыбка).

Наших людей на этой ярмарке очень много. И яхты у наших побольше, и бриллианты крупнее, и машины мощнее, и ноги у наших барышень длиннее… Но французы и прочие европейцы, привыкшие, видимо, ещё с детства с родителями отдыхать в этих местах, в те времена, когда Лазурный берег ещё не был таким вожделенным и раскрученным местом… Так вот эти французы умеют свои не такие большие бриллиатны и украшения носить так, как наши не умеют. Они носят шляпы и южную одежду, как надо, и это им чертовски к лицу, даже если лицо совсем немолодое и к нему не прикасалась рука косметолога. А ещё здесь очень много очень сильно загорелых людей. Таких загорелых, что кажется загар у них уходит на сантиметр вглубь. Как бы я хотел хоть раз в жизни так загореть. Но для этого нужно не загорать, а просто жить у моря.

Кстати, здесь вполне легко встретить на пляже или на набережной знаменитых людей. Я имею ввиду настоящих звёзд. Не наших (улыбка), а французских или голливудских. Люди реагируют на них вполне спокойно, улыбаются, может быть оглядывабтся, но не дёргают, не кричат, не тычут пальцами. Вчера плыл в море и нос к носу столкнулся с Ральфом Файнсем. А потом в маленьком кафе на пляже встретил Лиама Нисона. Мы оказались совсем рядом, и я сказал ему, что он здорово сыграл русского морского офицера (в фильме «К-19») и форму носил правильно, в отличие от Харрисона Форда. Он сказал, что у них были очень хорошие консультанты. Распросил меня о морских деталях, которые ему были любопытны и непонятны во время съёмок. В общем, мы немного побеседовали и немног выпили, я — вина, а он что-то — со льдом. Единственное, сказал ему я, что было неправдоподобным в созданном им образе подводника, это то, что наши подводники практически не бывают такого большого роста, как он. А потом мы сфотографировались по моей просьбе. Было приятно кого-то попросить сфотографироваться с ним, потому что обычно бывает как раз наоборот (улыбка).

Жаль, что он зажмурился.

А ещё до воскресенья, а стало быть до конца отдыха осталось совсем чуть-чуть. Хотя домой уже хочется. Значит, отдых удался. Главная цель любого отдыха — это возможность соскучиться по дому. Цель достигнута (улыбка).

Ваш Гришковец.

3 июля 2009

Здравствуйте!

Как же прекрасно море, воздух и ещё не тяжёлое июльское солнце! Сейчас в солнце нет той, бьющей по голове, тяжести, пока можно наслаждаться солнцем даже в полдень. В морской воде ещё остаётся прохлада, которой к середине июня не останется, и она будет вечером теплее воздуха, а пока она ещё свежие… И вот в связи с этим (улыбка) я сегодня взял и в первый раз за десять лет побрился.

Я не бреюсь уже давно. Перестал бриться, когда стал много ездить на гастроли. В разных городах разная вода, разные климатические зоны, лицо просто не выдерживало. Вот и стал стричь бороду машинкой. Понравилось, привык, и все к этому привыкли. И вот в первый раз за десять лет взял свежую бритву и побрился. Удивительное ощущение. Как же это приятно. Прикасаюсь к лицу и думаю: боже мой, кто это? (улыбка)

А однажды со мной случился ужасный курьёз. Помню, это было в Самаре. Из-за того, что в гостинице, в которой пришлось остановиться происходила то ли свадьба, то ли чей-то юбилей, то ли какое-то другое буйство духов… Короче вся гостиница ходила ходуном, и я не выспался. Утром встал, умылся и решил подстричь брови. Стригу я их той же машинкой, что и бороду, выставляя определённое количество миллиметров на специальной насадке. Я вытавил эти миллиметры, но после бессонной ночи забыл надеть насадку. А потом — вжжжик — и я вижу в зеркале, что у меня практически под ноль сбрита одна бровь. Это выглядело настолько дико! Отсутствие брови а лице выглядит гораздо заметнее, чем самый жуткий шрам. Причём, было понятно, что то, что я сделал, это не поправимо. Я долго стоял в изумлении, потом проматерился и аккуратно сбрил вторую бровь, вспоминая Боба Гелдофа в фильме «Стена». Но у него брови не такие густые и не такие тёмные, так что я выглядел гораздо более дико. А вечером должен был быть спектакль.

Те, кто уидел меня днём, подумали, что я, видимо, сошёл с ума или решил совершить какую-то очень странную акцию. В общем, это выглядело дико. Перед спектаклем я попробовал нарисовать брови косметическим карандашом, но это получалось ещё страшнее, и я отказался от этой идеи… В общем, я помню, что как минимум две недели знакомые люди смотрели на меня при встрече не без удивления, и даже сначала не знали, как со мной общаться.

А вот сегодня я побрися с удовольствием и подставил гладкое лицо под уже июльское, но ещё не лютое солнце. Как хорошо отдыхать! Сейчас уже опустился вечер, всё затихло, даже цикады замолчали. Скоро изменится ветер, который принесёт с гор вечернюю прохладу. Хорошо! Просто хорошо! А вот таким вы меня точно не видели, потому что десять лет назад меня, собственно, никто не знал, а ктому моменту как меня узнала общественность, я уже был стабильно не брит (улыбка). Больше бриться не буду. К съёмкам фильма надо снова обрасти.

Всего доброго. Ваш Гришковец.

24 апреля 2009

Вчера перебирал старые фотографии. Хотел по-быстрому найти одну конкретную, ну и, конечно, несколько часов пересматривал всё подряд. Это две коробки: одна большая, другая маленькая. В коробках лежат фотографии разных времён, для которых так и не нашлось времени, чтобы оформить их в альбомы и разложить по датам. Весёлое и в то же время грустное занятие: почти на каждой групповой фотографии или на фотографии какого-нибудь застолья есть те, кого уже нет в живых. Весёлое по той причине, что обстоятельства, при которых сделаны снимки, помнятся отчётливо. Помню своё настроение, запахи, звуки… Правда, помню не все имена и фамилии – некоторых помню, но не всех.
Это были самые последние дни моей службы, и это был первый по-настоящему тёплый и весенний день моей последней флотской весны. Настроение было постоянно счастливое, потому что я вот-вот должен был собрать свой маленький чемоданчик, сойти на берег и отправиться домой. Билет был выписан на 27 апреля. Маленьким самолётом с пыльного грунтового аэродрома города Советская Гавань я должен был взлететь, долететь до Хабаровска… Из Хабаровска у меня был билет с открытой датой до Благовещенска, а оттуда, также с открытой датой, – до Новосибирска. Я каждый вечер перед сном доставал этот билет и любовался им.

Как я уже сказал, был очень тёплый день, и нас отправили на пирс белить бордюры и какие-то камешки, а также побелить деревья, которые росли рядом с КПП. Этим было приятно заниматься. Я должен был сойти с корабля чуть ли не самым первым, потому что мне уже пришёл вызов из университета на подготовку к сессии. Остальным ребятам нужно было послужить ещё недельки две, а то и месяц. Но после трёх лет и после третьей долгой, почти бесконечной зимы эти весенние деньки были такими счастливыми. Они все проживались в предвкушении неземной радости, свободы… А ещё в фантазиях о том, как мы пройдёмся в своей красивой морской форме по улицам родных городов, и как на нас будут все смотреть. И я очень хорошо помню, как Стае, которого на фотографии нет, потому что он фотографировал, сбегал, принёс свой старый фотоаппарат «Смена-символ» (такие были фотоаппараты), сказал: «Братцы, давайте зафиксируемся напоследок!» – и мы сфотографировались у трапа, который вёл на наш корабль.

Делалась эта фотография в нечеловеческих условиях. И увеличитель был допотопный, и реактивы плохие и совсем старые, да и фотоаппарат ещё тот, равно как и фотограф. Так что и без того нечёткая фотография теперь совсем пожелтела. Думаю, вы меня на ней не сразу узнаете, если узнаете вообще. Но я гляжу на это фото и, как в сегодняшнем новом кино, оживают и расцвечиваются старые фотографии, так и в моей памяти все эти ребята, да и я сам, все юные, весёлые… Я вижу тёмно-синий цвет нашей застиранной робы, красные, потёртые звёздочки на наших беретах («чумичках», так мы их называли), слышу наши голоса, звук волн, неизменный густой запах солярки, которым всегда окутан корабль… Я вижу и слышу чаек, тёплый, весенний ветер и очень высокое небо.

А эта фотография сделана в прошлое воскресенье, то есть 19 апреля 2009 года. Между этими фотографиями 21 год, окончание университета, занятия пантомимой, любовь, женитьба, дети, первые робкие спектакли, первый большой успех, книги, множество городов и стран, огромное число людей.

Фотограф Саша Гронский, которого я считаю очень тонким портретистом, долго ходил со мной по московским дворикам и фотографировал меня в разных местах. Было очень холодно, и солнце постоянно закрывали тучи. Нам подолгу приходилось ждать проблесков солнечных лучей, чтобы был нужный свет. И вот Саша поставил меня к стене и минут пятнадцать смотрел на небо, а солнце всё никак не выходило и не выходило. И вдруг оно вышло и ослепило меня. Я зажмурился: солнце было совсем весеннее, тёплое и моментально меня согрело, и я стоял, зажмурившись, а Саша мне ничего не говорил, как оказалось, он в это время снимал. А мне было хорошо и тепло, и я не хотел открывать глаза. И за зажмуренными глазами у меня вертелись удивительные карусели от проникавших сквозь веки солнечных лучей. И я думал: «Так бы стоял и стоял». Но солнце зашло, и карусели погасли. А когда я посмотрел на фотографию, я понял, чего ждал Саша. Он ждал теней от веток, которые так ему понравились на стене.

Две фотографии, две весны. Грустно, радостно и как-то торжественно в них сохранились для меня яркие вспышки жизни. Я уверен, у каждого есть такие снимки.