23 мая.

Здравствуйте!

Вылетаю из Бостона в Торонто. Бостон с утра дождит, если так, можно сказать. Дождь падает с большой высоты, небо для пасмурной погоды необычно высокое. Бостон мне и под дождем нравится. Замечательный город. Особенно после Нью-Йорка.

Бостон произвел впечатление невероятно осмысленного, разумного и даже умного города. Я, конечно, провёл в нем совсем мало времени, но вижу, что людям здесь жить удобно. Он весь какой-то чертовски удобный, при этом разнообразный и красивый. Да и климат, судя по всему, нам привычный.

Нью-Йорк слишком поразительный, слишком грандиозный, слишком, слишком, слишком. Но при этом, он еще и уникален, поэтому, то что Америка великая страна, в Нью-Йорке я не понял. Нью-Йорк великий город — ну и на здоровье. А какова Америка, в Нью-Йорке непонятно.

В Бостоне становится понятно, что Америка действительно великая страна. Она великая, потому что позволила сделать себе такой красивый, осмысленный и удобный для живущего в нем человека город. Я впечатлен. Однако по-прежнему никак не могу привыкнуть к тому, как тут зверски дорого. Не одежда, не предметы туалета и быта… Дорого: гостиницы, рестораны, всякая еда на рынке, выпивка и прочее… То есть все то, что можно отнести к простым и не самым простым удовольствиям. Пиво 10 долларов за пинту… Ну куда это годится! Их собственный бурбон вдвое дороже, чем у нас. Что тут скажешь – великая страна.

Спектакль в Бостоне прошел очень качественно. Бостонская публика произвела самое приятное впечатление. Внимательная, знающая, качественная. Однако качественного никогда много не бывает. Поэтому зрителей было, скажем, не достаточно для того огромного зала, в котором я играл. Но мы точно остались довольны друг другом.
Лечу в Торонто. Мне сказали, что в Торонто проживает целый миллион людей, которых можно называть русскоговорящими. Миллион!!! Это, как два с лишним Калининграда. Это, в сущности, Омск или почти Саратов. Я, честно говоря, был удивлен такой огромной цифрой.

Что ж, сегодня посмотрю, как они там устроились.
Ваш Гришковец.

21 мая.

Здравствуйте!
Пишу из Бостона. Вчера после спектакля успел выпить двойной бурбон в маленьком баре недалеко от театра, сел в машину и покинул Нью-Йорк.

Спектакль прошёл очень хорошо. Публика была, в основном, нарядная и молодая. Реакция практически ничем не отличалась от знакомой и привычной. Однако, в тех местах, кода звучала тема невозможности вернуться домой, тема безвозвратного расставания с прежней жизнью, в зале возникала звенящая и острая тишина. Понятно, что эта тема имеет для живущих здесь людей особое значение. Значение сугубо их собственное. Значение, которое мною таковым не задумывалось. Но сама тишина в зале была прекрасная. Люди мне были рады. Ждали. И, не сочтите это за нескромность, я их ожидания оправдал.

Читать далее…

20 мая.

Здравствуйте!
Впервые в жизни пишу запись в этот дневник, находясь в Соединённых Штатах Америки. Точнее, пишу из Нью-Йорка. Сегодня у меня тут спектакль.

Больше месяца не делал здесь записей. Просто не знал, о чём писать. Очень хотел как-то сообщить о своих ожиданиях и предчувствиях перед первой своей поездкой в Америку. Хотел поделиться возможно наивными, но весьма сильными на этот счёт фантазиями и предвкушениями. Однако, этого не сделал. Не довелось. Поскольку до самого последнего дня, до самого последнего момента не было ясно, полечу я в Америку или нет.

Просто месяц назад мне в визе отказали, без указания каких-то серьёзных причин. А потом целый месяц мытарств, письменных запросов, увещеваний, унизительного ожидания и полного отсутствия понимания происходящего, а также неизвестность – состоятся намеченные гастроли или не состоятся. В итоге, визу я и мой коллектив получили меньше чем за сутки до вылета. Наверное, лишним будет говорить о том, что настроение и предвкушение были напрочь, к чёртовой матери, испорчены… Но я здесь, в Нью-Йорке, на Манхэттене, и сегодня сыграю спектакль.

Я третий день в Нью-Йорке. Этот великий город полностью меняет представление о человеческих возможностях в области создания городской среды… Однако, о Нью-Йорке и о первых своих впечатлениях говорить рано. Смогу это сделать только вернувшись домой.

Первое, что становится ясно в Нью-Йорке, это то, что нужно убрать фотоаппарат и даже не пытаться доставать свой смартфон для того, чтобы сфотографировать этот город. Никакая фотография ничего не сможет передать. Думаю, что даже великие фотографы, которые сделали знаменитые фотографии Нью-Йорка, понимали всю тщетность своих попыток.

Читать далее…

17 февраля.

17 февраля. 2017 год. Мне сегодня 50. К этому дню, дате и новому моему временному рубежу я написал… это произведение. Это посвящение времени, но ни в коем случае не возрасту.


Я живу давно.

Вот мне и 50 лет. Полвека. Что это значит? А это значит лишь то, что я живу давно. Вот и всё.
Я не подвожу итоги. С какой стати? Я не чувствую в себе признаков старости. Я не ощущаю себя пожилым человеком. Просто я знаю, что живу давно. Полвека. Есть именно это знание. Особых ощущений пока нет, но само это знание удивляет.

Несколько лет назад я заметил, что работники железной дороги, метрополитена и коммунальных служб практически перестали обращаться ко мне «молодой человек». А на сегодняшний день и вовсе прекратили. До 45 лет я слышал такое к себе обращение часто.
В зеркале я не вижу существенных отличий от того, что в нём отражалось пять лет назад, но людям виднее.

Глядя на тех, кому также, как мне, 50 или около того, я чаще всего думаю, что их полтинники гораздо очевиднее моего, и что мне пока мой возраст ни за что не дать. Но люди его мне дают. А молодые дают даже с перебором. Легко и щедро.

Моему деду Борису Васильевичу, когда я родился, было 48. И он сразу стал Дедом. Когда ему исполнилось 50, я уже вовсю его звал Деда – и больше никак. Деда был старый. Он всегда был для меня старым.

В школьные годы, в годы юности человек, которому 50, ощущался бесконечно взрослым, а то и просто стариком, в зависимости от внешнего вида, количества зубов, волос и состояния одежды. Вот и мне 50. А я знаю, что директору нашей школы, когда я из неё выпускался, не было и сорока шести. Но она была директор школы! Тётка. Почти бабка, для нас семнадцатилетних.

Я давно живу. Я родился в год пятидесятилетия Февральской и Октябрьской революций. Теперь 50 мне, а революциям исполняется 100.

Когда-то на уроках истории мне казалось, что революция была давным-давно, хотя к нам приходили в школу старенькие люди, которые революцию, по их словам, вершили в наших далёких от Петрограда таёжных местах. Я смотрел на тех людей как на одряхлевших былинных богатырей.

Революция была в моём сознании таким великим событием, что казалась чем-то древним и незапамятным, наряду с Куликовской битвой. Ну а то, что было до революции, казалось мрачным, тёмным, беспросветным и древним, как времена до нашей эры. Так что поэт Некрасов виделся мне в истории где-то рядом с Гомером. Только Некрасов был помрачнее. А дореволюционная история казалась куда беспросветнее весёлых и интересных мифов Древней Греции.

Читать далее…

8 февраля.

Здравствуйте!
Давненько я не напоминал о себе здесь. Был в разъездах. И уж совсем давно не появлялся на экране телевизора с более-менее внятным и продолжительным высказыванием. И вот буквально сегодня на канале ТВЦ, в то время, когда все нормальные работающие люди заняты делом, прошла программа, которую ведёт писатель Татьяна Устинова, «Мой герой».

Этим героем сегодня был я. Программу снимали совсем недавно. Свеженькая. Запись её и выход приурочены к моему юбилею… 50-летие уже можно называть юбилеем.

Разговор наш получился забавным, весёлым, но при этом не бессмысленным и где-то содержательным. А высказывания Виктора Рыжакова, Игоря Золотовицкого и тем более М.М. Жванецкого просто-таки меня растрогали. Найдёте время, посмотрите. Рекомендую. Получилось хорошо.

Но главное событие для нашей семьи – это 9 февраля! У нашей младшей День рождения. 7 лет.

Наступает для Машеньки тот возраст, в котором от школы уже не открутиться. Подлинное безмятежное и волшебное детство закончится для неё именно в этом возрасте. А она ещё даже и не представляет, что ей предстоит…

Читать далее…