1 июля

Жванецкий и ТЭФИ.

Здравствуйте!

Сегодня посмотрел выступление М.М. Жванецкого на нынешней церемонии ТЭФИ, выступление, которое целиком удалили из записи. Однако его можно найти в сети… Теперь пребываю в подавленном состоянии. В подавленном не из-за самого выступления, и даже не из-за того, что его вырезали. Нет! А только из-за лиц в зале. Вот где был мрак!

В 2005 году, десять лет назад, моё выступление на ТЭФИ не состоялось вовсе. Меня пригласили выступить как раз вместо Жванецкого, который традиционно дарил своё выступление ТЭФИ. А в тот раз не мог. Я текст написал и послал его организаторам. Они решили, что такое выступление неуместно. Правда, мой текст неожиданно для меня и для организаторов прочёл, как запомнил, на церемонии Михаил Козырев, который я ему показывал и с ним обсуждал… Текст был посвящён перерождению телевидения. Тогда это перерождение стало страшно видимым, особенно после ужасной беды в Беслане. Текст был не смешной, горький… Ничего особенного, как казалось мне. Его не захотели. Ну и ладно…

С Жванецким случилось иначе. Совсем!

Михаил Михайлович Жванецкий, конечно же, мастер и человек такого масштаба и уровня, что не обязан согласовывать и визировать свои выступления заранее. Его участие в любой церемонии и мероприятии – это честь мероприятию и подарок всем участникам. Он заработал себе такое право своим безупречным путём в профессии и жизни. Авторитет его бесспорен! И на телевидении он не чужой человек.

Так что он имел право говорить то, что сказал, как великий автор и как человек не со стороны.

Я знаком с Михаилом Михайловичем много лет. Уже пятнадцать. Мне посчастливилось видеть его выступление в разных городах, на разных мероприятиях и концертах. Я видел его перед выступлениями и после. Видел его волнение перед выходом на сцену, видел его радость после… И мне довелось видеть его неудовлетворённость выступлениями тоже. Он никогда не выходит на сцену формально. Никогда!

Представляю его волнение перед выступлением на нынешнем ТЭФИ…

А чего он ждал? Чего он хотел? На какую реакцию рассчитывал?

Уверен, что он ждал дружного смеха в зале. Смеха понимания и узнавания, смеха профессионального сообщества, которое готово и, главное, способно понять и узнать себя в написанном… Узнать и посмеяться.

Узнавание и понимание случилось. Смеха не произошло… Почему?

Всю жизнь Жванецкий верил и верит в умного человека. Во многих его текстах, интервью и высказываниях эта вера внятно озвучена. Он свято верит в то, что человеческий ум прекрасен, и ум, как таковой, спасал и спасает человека, в каком бы обществе он ни жил. Для Жванецкого умный человек по определению прекрасен и свободен.

Он всегда адресовал своё слово умным людям и всегда получал в ответ смех понимания.

На ТЭФИ он получил в ответ холодную, гробовую тишину понимания же.

Read more

28 сентября 2009

Здравствуйте!

На «ТЭФИ» я выступил. Очень волновался. Странно: сценический театральный опыт и навыки совершенно в таких ситуциях не помогают. Всегда, когда участвую в каком-нибудь сборном концерте, церемонии или благотворительной акции… я всегда сильно волнуюсь. Не знаю почему…

Поместили меня в одну гримёрную с Леонидом Парфёновым. Так что мы бок о бок провели много времени. Мы прежде были знакомы, но это были эпизодические, короткие встречи. Парфёнов очень тщательно готовился к своему выступлению. Он неоднократно перечитывал текст, а потом попросил меня послушать пару кусков. Я согласился и он мне их исполнил с жестами, с подачей, с теми самыми неподражаемыми интонационными переходами. Не знаю, волновался ли он, но готовился он тщательно и ответственно. Ксения Раппопорт волновалась тоже… Зато получивший «ТЭФИ» Малахов явно не волновался. Было видно, что пришёл он получить то, в чём был уверен, т.е., как он полагал, должное. Получил и ушёл. Звезда, что сделаешь!(улыбка)

После церемонии мы долго общались небольшой компанией, в которой был Парфёнов, Лёша Агранович (мой старинный друг и режиссёр церемонии), ещё какие-то люди, Ксения Раппопорт. Она очень приятный человек. Настоящая, умная, живая. В ней нет напускной скромности, и совершенно нет даже намёка на звёздность. Было радостно узнать, что очень хорошая, а теперь и очень знаменитая актриса ещё и прекрасный и живой человек. Ехал вчера утром в аэропорт по пасмурному, но нехолодному Питеру, ехал в прекрасном настроении, и вдруг получил смс: «Ваня умер».

Ваня умер!!! И мне не надо было уточнять фамилию. Сразу стало ясно, кто умер. Только в это совершенно невозможно было поверить… Мы были дружны несколько лет. Мы даже работали вместе. Немного, но вместе. И весь круг тех людей, которые были дружны с Иваном Дыховичным, между собой называли его Ваня… «Ваня звонил» — и было ясно, о ком идёт речь. «Вот Ваня рассказал анекдот» или «Ваня порекомендовал посмотреть такой-то фильм» или «Ваня приглашал туда-то»… Я никогда не называл его Ваня при общении, но про себя или в кругу общих друзей в его отсутствие — всегда только так.

Последние года четыре мы почти не общались. Этому были свои причины. Я не принимал его кино, он совершенно не принимал мою литературу… Но это не важно. Работы Ивана в кино у меня вызывали недоумение. Я с ним на эту тему не говорил, но он чувствовал. От участия в одном из его фильмов я отказался. И как-то постепенно общение сошло на нет. Но был период очень активного и тесного общения, почти дружбы… Да что там «почти» — дружбы! Так что, я могу и ощущаю себя вправе что-то сказать об Иване Дыховичном, о неком его феномене и о том, за что я его ценю и люблю.

Я не помню телевизионной программы про кино лучше, чем его «Уловка 22». Живя в Кемерово я старался её не пропустить, а если понимал, что пропускаю, то просил записать мне её на видео. Мне не только нравилось то, что и как он говорил про кино, но ещё я был во ВСЁМ с ним согласен! Меня как зрителя страшно радовало то, что моё маленькое, частное, совершенно непрофессиональное мнение человека далёкого от кино совпадает с мнением человека глубоко кино знающего. Он находил такие точные слова, от которых кино становилось мне ближе, он как бы давал возможность зрителям иметь своё мнение и нисколько его не стесняться. Это была передача, которую я чувствовал лично мне необходимой. И ещё мне очень нравилось видеть и слушать умного человека, не отдельного от меня, несмотря на то, что он из мира кино и что он на экране телевизора. Таких, как он, в телевизоре не было… нет и наверное не будет.

А потом, спустя несколько лет, меня познакомили с Иваном Дыховичным, он посмотрел мой спектакль, и мы тут же подружились. Мы общались много. Общались часто по телефону, потому что я редко бываю в Москве. Несколько раз он приглашал меня в какие-то свои затеи. То он собиался снимать телевизионный фильм, то делать документальный фильм. Мы работали, но из этого ничего не вышло. Фильм не был доделан или что-то произошло, в общем, не важно. Главное, что мы вместе работали и много общались. Если я слышал свежий, хороший анекдот, я немедленно звонил Ване. Если ему что-нибудь забавное приходило в голову — он звонил мне. Мы созванивались чуть ли не каждый день. Если звонил Ваня — этот звонок сулил только что-то приятное и неусложняющее жизнь.

Ваня был классный!!! Именно классный. Он всегда был классно одет. У него был совершенно своеобразный, неподражаемый стиль. Какие бы странные вещи на нём не были бы, они ему шли, они обязательно были дорогие и уникальные. Он классно курил трубку. Он классно водил автомобиль. Всё он делал легко, заразительно и очень вкусно. Он вкусно ездил на машине. Машины он предпочитал быстрые или очень быстрые. Представьте себе, у него ещё при советской власти был автомобиль «Феррари», который достался ему неизвестно как, но он у него был при СССР. Ваня открыл мне довольно много напитков, которые до встречи с ним я не знал, и не имел представления о том, как их выпивать. Ваня ни разу не порекомендовал мне ничего того, что мне не понравилось. Он знал и дружил с огромным количеством людей. Людей совершенно разных. Вы представить себе не можете, насколько разных людей мог собрать Ваня в одной компании. От космонавтов и шансонье, до олигархов или настоящих бандитов. Если Ваня приглашал на ужин или где-то посидеть и выпить, то можно было не сомневаться, что будет интересно, неожиданно, забавно, будут обязательно приятные люди, кем бы они ни были. Но главное, что Ваня обязательно что-то расскажет.

Иван Дыховчный невероятно глубоко и, я бы сказал, фундаментально знал Москву. Знал и любил. Он знал её на несколько слоёв вглубь. Знал все слои, которые менялись и заменялись другими наслоениями со времён шестидесятых годов. Я когда-то сказал, что для меня существует столько городов Москва, сколько людей мне её показывали. Та Москва, которую мне показал Ваня, прекрасна! Он особенным образом показал мне в Москве живую жизнь и ввёл меня туда. Он знал Москву, наверное, с закрытыми глазами. Проезжая мимо какого-то переулка, он мог, не поворачивая головы, сказать: «Пройдёшь по этому переулку вниз, метров сто, и там будет лучшая в Москве пельменная…», мог сказать, где делаются в Москве самые лучшие котлеты, или где стоит выпить такой-то коктейль, или где в заведении такой интерьер, что даже Гоголю с Островским не снился.

Дыховичный очень болезненно перживал те дикие изменения, которые происходят в столице. Безутешно сокрушался по поводу безвозвратной утраты неповторимого московского духа, который он чувствовал, как никто. Он много мне показывал кинематографической Москвы. Он говорил: тут снимался такой-то фильм, а здесь, ты помнишь такую сцену, это снимали здесь. Загляни вот в эту арку, помнишь в «Заставе Ильича»?… Однажды мы шли по «Останкино», и он сказал: «Помнишь, в «Солярисе» у Тарковского чёрно-белая сцена конферениции? В этом коридоре снимали. И как Андрей разглядел, что здесь можно это так снять?!» — он сказал про это так, что было ясно, что он всех их знал. И не просто знал, он был среди них другом. Он очень активно прожил ту эпоху. Он все меняющиеся эпохи прожил очень активно. И всегда был современным, и не чужим тому времени, которое проживал. При этом был остро современным.

Ваня дал мне так много важных советов! Советов, не связанных с творчеством, а в основном советов, как себя вести с теми или иными людьми, как себя держать в той или иной ситуации, как держаться достойно и последовательно в суетном и страшно соблазняющем мире… В том мире, где делается театр, кино, литература, музыка… Я много узнал от Ивана полезного. Какие-то советы он подавал в виде притч из собственной жизни. Ваня был умным человеком, прожившим большую, очень непростую жизнь. Он умел дать совет!

Но я не хотел бы, чтобы, читая то, что вы сейчас читаете, у вас создалось ощущение, что я хочу сказать о Дыховичном то, что его искусство мне было не важно, а важно было то, какой он друг. Это не так. Друг он был прекрасный и выдающийся… А про его кино я ничего не говорю… Да, не говорю. Мне непонятно и не близко его кино. Но мне невероятно близко и понятно то, как он относился к своему кино, и как он любил и понимал кино. Его отношение к искусству мне близко и понятно. Мне близко и понятно то, как он держал удар, когда критика или даже близкие люди не принимали его новую работу. Мне близко и понятно то, как он любил всех тех, с кем работал, всех тех, кого в свою работу приглашал, всех, с кем делил успех, но за неудачу он нёс ответственность только сам. Ваня был мужественный человек. И в своём отношении к искусству — настоящим художником. А ещё его мнение всегда было весомым и важным даже для тех людей, которые не принимали его кино и не считали его мастером, но его вкус, его понимание и видение , его взгляд и ум всегда были авторитетны.

Он долго болел. Ему давно поставили диагноз, который звучит, как приговор. При этом, я знаю, что болезнь была упущена, его неверно диагностировали вначале, а когда диагноз был уточнён, было уже поздно. Многие люди приняли участие и помогали… Ваня дольше прожил, чем предполагали врачи изначально…

И тут подмывает употребить расхожую фразу: «Он мужественно боролся со смертью» или «Он мужественно боролся за жизнь». Но я сказал бы иначе. Процесс борьбы — это процесс борьбы, со смерьтю или за жизнь, это не важно. А Иван жил с болезнью!!! Он в состоянии болезни жил плодотворно. Вы наверное можете вспомнить, что какое-то время назад он появлялся на телевидении совершенно без волос — это был результат лечения. Он долгое время провёл в стерильном помещении… Но он всё время работал. Те, кто общался с ним тогда, говорили, что он не излучает фальшивого оптимизма и не изображает подбадривающую близких весёлость. Они говорили, что он очень адекватен тому, что с ним происходит… Он доделал свой фильм, он был полон планов, и казалось, что болезнь отступила, что врачи и он смогли. Он по-прежнему вёл свою колонку в «Известиях», появлялся на телевидении, ездил на фестивали, сделал свой кинофестиваль, который вскоре в середине октября состоится уже без него. Он жил с болезнью. Жил! И вот умер. А я уже успел привыкнуть к тому, что можно не интересоваться у общих друзей, как там Ванино здоровье. Он отлично выглядел. Собственно, как всегда. Потому что Ваня был классный.

Я постарался сказать, о самом дорогом, что было в Дыховичном для меня. Его смерть ощущаю, как большую и личную беду. Умер человек, который был лично для меня очень важен. Я не говорил о важности присутствия его в современном культурном пространстве. Просто в телефонной книге моего мобильного телефона есть номер, на который я уже никогда не позвоню. А если и позвоню, то не услышу его голоса, который можно назвать культовым. А для меня он был ещё и близким голосом. Ваня умер. Дальше живём без него…

Ваш Гришковец.

25 сентября 2009

Здравствуйте!

Валера сегодня печку закончил, но тайн своего писательского мастерства и причины своих замыслов не раскрыл. Как-то он был не в духе и просто молча работал. При этом, работал очень хорошо, тщательно и споро. Видимо, одно другому помеха. Решил Валера наверное не вспоминать о своём писатльском прошлом. Зато печку переложил прекрасно.

Завтра на день полечу в Питер. Пригласили выступить на вручении премии «ТЭФИ». По замыслу режиссёра церемонии «Бигуди» и я исполним «На заре». Я согласился. Полечу завтра и исполню.

Однажды я уже был приглашён на церемонию «ТЭФИ» с небольшой речью… Помню, тогда мне предложили выступить с некими словами, обращёнными к работникам телевидения. Традиционно с такой небольшой речью на «ТЭФИ» выступал Жванецкий. Но в тот год он почему-то не мог или отказался… Пригласили меня. Я согласился, написал текст, но потом случился Беслан, и получилось так, что приглашали меня выступить с речью на «ТЭФИ» в одной стране, а выступать нужно было уже в другой, в стране, пережившей страшную беду. Я это понял и переписал текст, основная мысль которого была… что стыдно перерождаться, стыдно начинать что-то, основываясь на одних принципах, а потом эти принципы утрачивать или полностью забывать о всяких принципах. Я никого в той речи не обвинял. Я говорил о своём разочаровании……… В общем, меня тогда попросили не выступать. Хотя мой текст в прессу попал, просочился. Даже без моего ведома. Ну да Бог с ним.

С тех пор я сам на целый год попробовал поучаствовать в телевидении. Целый год делал на СТС ежедневную маленькую программку, которая длилась одну минуту десять секунд (зато каждый день (улыбка)). Не могу сказать, что я понимаю, как делаетя телевидение, зачем оно делается, и что движет теми людьми, которые телевидением занимаются. Одно понимаю, что в зале на «ТЭФИ» будет много людей, деятельность которых мне непонятна и очень часто я ощущаю эту деятельность, как что-то нехорошее, часто вредное, а иногда безнравственное.

Также я всегда с огорчением вижу появление на телевидении тех людей, которые занимались или занимаются чем-то другим. Чаще всего это означает, что тот человек, которого мы видим на экране регулярно участвующим или ведущим какую-то программу, ничего нового и доброго в своей сфере в ближайшее время или вообще не сделает. Сейчас, как я вижу, чувствую и понимаю, это касается всех, от драматических актёров, которые ни с того, ни с сего стали кататься на коньках или жонглировать, до ребят из Камеди клаб, которые расползлись по разным каналам и телевизионным передачам. Когда я увидел Сергея Шнурова в качестве телевизионного ведущего я так удивился и растерялся!… Я общался с Сергеем, и не раз, я видел его на концертах… Он же очень, очень интересный, живой, забавный, искренний, настоящий… И какой же он обычный, скучный и необаятельный в телевизоре. Зачем ему это? Что затягивает людей в телевизор? В случае со Шнуром, Веллером и др. деньги мне ничего не объясняют.

Мир телевидения для меня очень чужой. Общаясь с телевизионными людьми, я ощутил прикосновение к чему-то очень нездоровому, к чему-то очень нервному и сосредоточенному на том, что мне непонятно. У них всегда разрываются телефоны, у них всегда озабоченные лица, они не могут вникнуть в какие-то простые и житейские вопросы, потому что они не отрываются от дел, мыслей и интриг, связанных с телевидением. Я очень удивился тому, как вполне разумные и интеллектуально оснащённые люди, вкусу которых я доверяю, с кем мы читали одни книги, смотрели одно кино и слушали одну музыку, втянувшись в телевизионную жизнь всерьёз начинали говорить о рейтингах, цифрах и процентах, всерьёз беспокоиться о том, как их программа победила в цифрах или проиграла какой-то другой передаче совершенно несхожей тематики, содержания и смысла.

Мне знаком азарт, я помню, что когда в течение года выходила моя программка, и мне регулярно сообщали о каких-то её скромных рейтигах… мне это было небезразлично. Ну, то есть, если рейтинг — больше, мне было приятно, а меньше — непритяно (улыбка). Также я помню, когда у меня появился ЖЖ и неожиданно мои рейтинги ЗДЕСЬ стали расти, меня это как-то увлекло… Но во-первых, всё это быстро прошло, а во-вторых — это никогда не было «любой ценой». На телевидении же я наблюдаю другое. Я вижу утрату всяких смыслов, полное предательство собственных мнений и измену вкусу в азартной борьбе за магические цифры рейтингов. Что-то происходит на телевидении. Какой-то там есть вирус. Я попробовал. Слегка прикоснулся к нему. И то, что я год делал свою маленькую программу даёт мне право говорить о ТВ, и это с моей стороны не интеллгентское чистоплюйство, я и сам запачкан (улыбка).

Так вот… завтра буду выступать на «ТЭФИ» честно. Я немного изменил слова песни… нет, припев будет неизменным. И основная тема будет та же: про юность. Но я скажу ещё и про ответственность перед той искренностью, которой изменять нельзя, если искренне начал. Об ответственности перед профессией и перед теми идеями, задачами, желаниями и причинами, по которым когда-то мы в ту или иную профессию шагнули, об ответственности перед теми голосами, которые нас когда-то позвали.

Есть и на ТВ люди которые не меняются и не изменяют себе. Мы их знаем или помним….

А ещё завтрашнюю церемонию будет вести Ксения Раппопорт. Будет возможность с ней познакомиться. Мы незнакомы. Мне кажется, что она очень интересный и содержательный человек, помимо того, что прекрасная актриса и красавица. В воскрсенье вернусь из Питера. Надеюсь, будут впечатления, которыми захочется поделиться.

Ваш Гришковец.