Как я съел собаку — Страница 4 — odnovremenno.com

1 апреля 2009

Будьте осторожны сегодня с розыгрышами. Очень важно, чтобы розыгрыш был смешным не только для вас, но и для того, кого вы разыграли. А ещё чтобы он был добрым и ВЕСЁЛЫМ. А то вчера хороший человек, который часто сюда пишет, Квасов, так пошутил, что лучше бы он этого не делал. Он поместил комментарий, самый первый после моего текста, в котором было написано, мол, «Вы выиграли конкурс на самого лучшего читателя этого ЖЖ», дальше каждый видел свой аватар, и всем предлагалось обратиться к Ирине Юткиной за подарком. Во-первых, Ирине сбили рабочий график, во-вторых, в контексте того, что я написал, это выглядело как издевательство. И что получилось? Получилось, что хорошо технически подготовленная шутка сработала как неуместная провокация. И нам неприятно, и тем, кто успел на неё отреагировать, и самому автору. Будьте сегодня аккуратнее с розыгрышами.

Опять прочёл несколько гадостей, кого-то удалил… А также прочёл что-то вроде «не обращайте внимание», «не оправдывайтесь» и миллион первое предостережение, мол, если решили выйти в интернет, будьте готовы к грубостям и глупостям. Надоело, братцы. Ох, надоело.

И ещё периодически накатывают волны борьбы за права человека. Мол, мы имеем право на другое мнение, неужели вам не интересно, что мы думаем, а мы думаем не так, как те, которые вас тут облизывают, у нас есть права. Надоели!

Спектакль «Как я съел собаку» вышел на широкую публику в конце двухтысячного года, и это было единственное моё произведение, которое было единодушно и радостно принято критикой. Всё остальное основной пишущей критикой было принято плохо, ехидно или очень плохо. Всё! Посмотрите, что писали про «Планету» и «Дредноуты», посмотрите, какова была реакция на наши работы с «Бигуди». Поройтесь в архивах, почитайте, что писали про роман «Рубашка» и уж тем более про «Реки» и так далее. Это продолжается уже восемь лет. Я настолько к этому привык, что ЗДЕСЬ меня ничем не удивить. Кому хочется желчи, подождите месяц, выйдет премьерный спектакль, и вы сможете вдосталь начитаться профессионально написанных претензий к тому, что я делаю, и ко мне лично. Я могу почти точно предсказать, как и что будет сказано.

Не правда ли, создаётся ощущение, что я дурак? Сделал один хороший спектакль когда-то давно и, видимо, случайно. А дальше продолжил делать всякую дрянь. Свой же самый успешный спектакль практически не играю уже пять лет. А потому что, наверное, «рублю бабло» (в чём меня регулярно ЗДЕСЬ обвиняют). А надо было продолжать играть «Как я съел собаку» и остаться хорошим, милым и не рубить бабла.

Не хочу никому доставлять удовольствие предоставлением права писать мне СЮДА всякую гадость. Не хочу радовать такой возможностью. Критики, журналисты, обозреватели могут делать что угодно, они пишут в газеты, журналы, говорят по радио и телевидению. Но здесь – моя территория, моя, понятно?! И я хочу, чтобы мне ЗДЕСЬ было хорошо. Хочу, чтобы мне ЗДЕСЬ было интересно. И рассчитываю ЗДЕСЬ на понимание, потому что трачу много времени и тщательно продумываю то, что пишу. Я взвешиваю и подбираю слова, и у меня есть основания полагать, что я умею это делать.

Я рад любому впечатлению, присланному после просмотра моих спектаклей, книг, концертов. Мне интересны связанные с этим вопросы. Мне важно и интересно видеть непонимание и даже неприятие того, что я делаю. Мне интересны сомнения, переживания. Я рад тому, что человек, у которого громко трезвонил телефон на спектакле в Липецке, написал мне, что переживает из-за этого и приносит свои извинения. У меня появилось много знакомых в городах благодаря ЖЖ, и есть даже друзья, которые стали мне, наверное, близкими людьми и которых я приглашал к себе домой и знакомлю с семьёй. Мне важно переживать какие-то острые моменты, происходящие ЗДЕСЬ, на этих страницах.

Я много ЗДЕСЬ встречал мнений, которые мне не близки и которые сильно расходятся с моими представлениями, иногда вступал в дискуссию, иногда, можно сказать редко, нам удавалось объясниться и о чём-то договориться, но это случалось и случается.

А ещё я никому никогда не позволю оскорбительно и плохо говорить о тех, с кем я работаю. О тех, кто осуществляет административную работу, о художниках, с кем сотрудничаю, о музыкантах, актёрах, которым предложил поучаствовать в чём-то мною инициированном. Вся ответственность в таких процессах лежит на мне. Никому не даю здесь права говорить о моих коллегах плохо. И с этого момента я буду ещё более тщательно делать всё, чтобы мне ЗДЕСЬ было интересно и ХОРОШО, пусть периодически остро, а может быть, даже очень остро. Но на этой территории будет по-моему.

30 ноября 2008

Меня очень порадовало, как вышла книга «Рубашка» в Германии, Австрии и Швейцарии. Переводчица Беата Рауш трудилась над переводом гораздо дольше, чем я писал роман, она задавала мне множество вопросов. Их число и уровень вселяли в меня уверенность, что перевод будет весьма точным. Это очень интересная работа, отвечать на вопросы переводчиков. Открываются дополнительные смыслы. И даже обнаруживаются неточности в собственном тексте. Книга у швейцарских издателей получилась красивая, в твёрдом переплёте и даже с суперобложкой. Напечатана на отличной, стильной, слегка желтоватой бумаге. А ещё книга пахнет – хорошо сделанной книгой. Прессы по этому поводу во всех трёх странах очень много, и она превосходная. Дома ни одну мою книжку так не принимали. А главное, хорошие продажи… Любезные швейцарские издатели подарили мне белоснежную рубашку, которую специально заказали для меня в ателье, и на ней вышита большая буква «Ж». Они узнавали, как по-русски пишется эта заглавная буква моего имени.

Да, вспомнил, какие курьёзы перевода были в Париже. Мне очень понравилось, как Арно (французский переводчик) перевёл некоторые фразы. Например, в «Дредноутах» есть фраза: «Но дредноуты были самыми дорогими, большими и интересными мужскими штуковинами…» Знаете, как он перевёл слово «штуковины» в этом контексте?.. «Аксессуар»! Прекрасно, правда! А знаете, как звучит по-французски слово «общежитие» (в спектакле «Как я съел собаку» я говорю про офицерское общежитие, где над маленьким холодным умывальником бреется лейтенант)? Так вот, общежитие – это у них «фойе». Парус по-французски – «вуаль». Я когда это услышал, остановил спектакль и спросил: «А как же будет по-французски „вуаль“?» Оказывается, тоже «вуаль». Прямо как у Булгакова с котом по-украински.

И ещё Арно во время спектакля запнулся и долго не мог перевести слово «авитаминоз». Он даже не понял его значение. Мне пришлось ему растолковывать прямо во время действия про состояние человека, когда ему не хватает витаминов. Он перевёл это довольно мучительно и очень длинной фразой. А на следующий день пришёл понурый. Он выяснил, что «авитаминоз» – французское слово (в чём я лично не сомневался), но Арно его просто не знал.

Самое забавное, что все переводчики сначала с большим трудом пытаются найти некие эквиваленты проскальзывающему в «Как я съел собаку» намёку на мат, потом неохотно это произносят, но очень скоро входят во вкус. И проговаривают свои бранные слова с каким-то азартом, громче и больше, чем надо. А Штефан Шмидтке в этом просто виртуоз.

27 октября 2008

Какая удивительная погода сегодня стояла в Москве! Как прекрасна была столица нашей родины! Она и вправду была златоглавая – это такая редкость! И многие люди красиво одеты, потому что самая элегантная одежда, на мой вкус, это лёгкие демисезонные пальто, твидовые пиджаки и плащи. Нам в нашем климате так мало удаётся это поносить. Всё как-то холодно, холодно, потом дожди, дожди, а потом бабах! – и все уже в шортах. А вот сегодня было красиво. И довольно много дам в шляпках – на Тверской.

В этом смысле сильно завидую американцам. Правда, я бывал там совсем немного, но зато фильмов видел много. Как часто в американских фильмах бывает поздняя осень или ранняя весна, и видно, что не тепло, но при этом солнечно и красиво. Это моя самая любимая погода. Правда, в такую погоду довольно часто бывает высокое давление, очень высокое, и болит голова (улыбка).
Завтра похоронят великого Муслима Магомаева. «Урожайным» оказался этот високосный год, а он ещё не закончился. Шестьдесят семь лет, всего ничего. Очень, очень жаль. Все те, кому сорок с небольшим, жили с ним с самого-самого детства. «Бременские музыканты-2» – это же просто гениально спето. Для меня он всегда был нашим Элвисом. Не знаю теперь, с каким ощущением буду говорить про Элвиса в спектакле «ОдноврЕмЕнно» и изображать песню под магомаевский «Луч солнца золотого».

Помню очень сильное и абсолютно трагическое ощущение исполнения спектакля «Как я съел собаку» после того, как умерла бабушка. Мне повезло, у меня долго были бабушки. Одна умерла четыре года назад, другая – два года назад. В спектакле «Как я съел собаку» много говорится про бабушку. Конечно, там это некая условная бабушка, и я писал этот текст так, чтобы каждый мог вспомнить свою. Но для меня-то она была совершенно конкретная, живая и любимая. И мне было весело и легко говорить слово «бабушка» со сцены, когда обе были живы. И я сам был совсем юным до тех пор, пока у меня была возможность кого-то так называть, к кому-то обращаться «бабушка». А потом их не стало. И я не могу уже себя ощущать в какие-то моменты таким молодым.
Умер Муслим Магомаев. Когда такие, как он, уходят, остро ощущается безвозвратность ушедшей юности. С ними, собственно, уходит и юность. Позади, всё дальше и дальше, остаётся двадцатый век. Но, думаю, наш Элвис и Элвис Пресли сейчас где-то вместе. Они заслужили, чтобы им там было хорошо.

21 сентября 2008

Некоторое время отсутствовал: были переезды, да ещё во время последнего спектакля подвернул ногу. Зрители ничего не заметили, да и я почти ничего не почувствовал. Так… неловко поставил ногу. Нога подвернулась, я ощутил короткую, как выстрел, боль, и спектакль пошёл дальше. А наутро нога уже болела… Бывает такое движение, когда раздается внутренний хруст, и жизненный опыт подсказывает, что на ближайшие пару-тройку недель ты обеспечен болью, ограничением в движении, медицинскими процедурами и прочими досадными обстоятельствами (улыбка).

В 2002 году я участвовал в фестивале, и у меня были гастроли во Франции в Нанси. Я жил в небольшой, приятной гостинице в центре. Возле гостиницы был магазинчик, где продавались всякие красивые и абсолютно ненужные вещи. В частности, разнообразные трости. Мне понравилась одна деревянная изящная трость, покрытая бирюзовым лаком. Я даже зашёл в магазин, попросил её с витрины и долго вертел в руках. Но подумал, что покупать трость – чистый понт, и мне это точно не нужно. И потом каждое утро и каждый вечер, уходя из гостиницы и в неё возвращаясь, я видел эту трость в витрине магазинчика и каждый раз боролся с желанием её купить.
Мне тогда нужно было сыграть восемь спектаклей. Я играл «Как я съел собаку». Французы приготовили мне в качестве декораций не бутафорские канаты, которые должны лежать во время спектакля на сцене, а настоящие, пеньковые, с настоящего корабля. Пеньковые канаты твёрдые, как камень, и неприятные на ощупь, как наждачная бумага. А поскольку спектакль я играю босиком, я изрядно оббил об эти канаты пятки. Но во время исполнения седьмого спектакля, в эпизоде, в котором я изображаю бас-гитару, случилась неприятность. В этом эпизоде мой герой падает, как бы сражённый вражеской пулей (улыбка). Существует определённая техника сценического падения. И вот я технично упал и, падая, угодил коленом, под самую чашечку, на этот пеньковый, твёрдый как камень канат. Боль была адская, искры из глаз летели. Я не знал в этот момент, что повредил сумку коленного сустава, просто крепко зажмурился от боли – и первая моя мысль была про бирюзовую трость. И эта мысль звучала так: «Куплю!!! Вот теперь точно куплю».

Трость действительно пришлось купить и долго с ней ходить. Трость не столько помогает передвигаться, сколько диктует осторожное поведение при ходьбе и сигнализирует окружающим, что с тобой надо быть поделикатнее. Теперь мне пришлось её снова достать и снова с ней ходить. Она по-прежнему очень мне нравится и потому несколько примиряет с неудобствами от травмы (улыбка).