7 мая 2009

Закончилась серия первых премьерных спектаклей в Москве, сегодня еду в Питер. Испытываю счастливую усталость. Вчера удалось уже играть, чувствуя кураж. А первые три спектакля были наполнены сильнейшим волнением и привыканием к новым текстам, смыслам и новому театральному пространству. Ещё я привыкал к реакциям на слова, которые до премьеры существовали только во мне и с которыми я был один на один.

Газетная критика, за редким исключением, вышла, как и предполагалось, гадкая. Я практически предугадал, о чём будут писать эти странные люди. Они почти в точности повторили своих литературных коллег. Рецензии на книжку «Асфальт» можно переадресовать и спектаклю «+1». Практически ни слова не сказано ни о спектакле, ни о сценографии, ни о способе существования лирического героя… Претензии ко мне в основном социального плана, и ещё критики отказали мне в искренности. Сказали, что я уже не искренен. Вот раньше был искренен, а теперь уже нет. Потому что раньше я, дескать, говорил про них, а теперь говорю про менеджеров. Хотя, признаться, я не помню, чтобы я хоть раз со сцены говорил что-нибудь про критиков (улыбка).

Я совершенно не огорчён этими глупостями. Единственное неприятно – они попытались в газетах пересказать содержание спектакля, что практически невозможно. Они смогли только выдернуть несколько кусочков и поехидничать. Да и на здоровье! Но дело в том, что если бы «+1» был фильмом, который вышел бы в кинотеатрах по всей стране или был бы книгой, которая появилась бы во многих книжных магазинах, я не стал бы комментировать газетные высказывания, так как вы сами могли бы либо согласиться с критиками, либо не согласиться. Но спектакль – совершенно другое дело. Его на сегодняшний день смогли посмотреть только две с половиной тысячи человек и только в Москве. У спектакля всегда длинная неспешная жизнь и часто долгая дорога к зрителю. Так что если у вас создалось впечатление провала спектакля «+1» после прочтения какой-нибудь желчной «рецензии», то, как было сказано в одном прекрасном произведении: «Не читайте советских газет». Правда, других нету.

Очень признателен за первые отклики на спектакль. И благодарен всем, кто пришёл, всем, кто купил билеты, и всем, кто ждёт спектакля в Питере, Екатеринбурге, Харькове и Киеве. Ну то есть вообще чего-то от меня ждёт.

Вчера на спектакль пришёл взбудораженный Константин Райкин и сказал мне перед началом, что прочёл рецензию в «Коммерсанте» и страшно возмутился, не поверил, что я мог сделать именно так, как там написано. В частности, там написано, что я на спектакле «размахиваю» российским флагом. И он просто хотел сам удостовериться, даже отменил встречу со студентами… Не буду говорить, что услышал от него после спектакля, скажу лишь, что он поблагодарил «Коммерсант» за то, что тот вынудил его прийти (улыбка).

У меня есть в спектакле фрагмент, где я говорю, что, где бы мы ни находились, с нами всегда лица людей с детских, школьных фотографий, фотографий студенческой поры, лица тех людей, кого нет на фотографиях, и лица людей, след которых давно утерян, и те, что всегда рядом. Тут же лица актёров из любимых фильмов… Бабушки, дедушки, родители, дети, друзья. Все эти лица всегда с нами, все вперемешку, ушедшие из жизни и живые, все всегда с нами, где мы бы ни были… Неужели вы их не видите?!

И потом, после этих слов, в окне, которое у меня на сцене за спиной, появляются лица, мои любимые и родные люди, все вперемешку, как и у вас…

5 мая 2009

Простите, что никаким образом не выходил на связь. Не было ни времени, ни возможности… Сейчас могу сказать только, что премьера состоялась и работа сделана. Пока нет возможности даже не то что сообщить кому-то, но и самому себе сказать об ощущениях от сыгранных двух премьерных спектаклей.

И дело даже не в том, что подготовка к премьере проходила в ужасно нервозной атмосфере, пришлось преодолевать какие-то совсем простые и даже нелепые проблемы…

Дело в том, что тот текст и те смыслы, с которыми я очень долго жил один на один, которые обрабатывал, переставлял с места на место, выстраивая композицию спектакля… то есть всё то, с чем я жил, над чем работал в течение нескольких лет в одиночку, вчера и позавчера ПРОЗВУЧАЛО ВСЛУХ. И это большое и сложное переживание. Очень много совершенно неожиданных реакций. Да и (хочу, чтобы вы поняли) просто сам момент предъявления другим людям того, с чем ты жил наедине, хоть для меня и не нов, но всегда удивителен.

Я вот, например, удивлён тому, что на спектакле много смеются. Я думал, что наконец-то сделал грустный спектакль (улыбка).

В Москву на премьеру прилетела моя дочь. Она видела все мои спектакли, конечно, но ещё ни разу не была на премьере. И это тоже очень большое событие.

Я неоднократно рассказывал про то, как появился когда-то спектакль «Как я съел собаку». Когда-то – это десять лет назад, почти одиннадцать. Я не собирался играть спектакль, а хотел собрать друзей и устроить вечер воспоминаний о моей службе. Придумал некую композицию из разрозненных воспоминаний и нескольких баек и хотел поделиться с друзьями – исключительно для того, чтобы расстаться с этими воспоминаниями и жить дальше. Я совершенно не предполагал, что из этого получится спектакль, который изменит всю мою жизнь. Я хотел рассказать откровенные страшные истории, потому что друзьям это можно рассказывать. Но на вечер почему-то пришли мои родители. Как они узнали и почему пришли – мне до сих пор неизвестно. Короче, я увидел, что среди моих друзей сидит мама.

Я увидел маму и понял, что не могу рассказывать страшных и откровенных историй про службу. Даже не по той причине, что со службы писал, что у меня всегда всё хорошо, просто при маме не могу рассказывать что-то такое, что может её огорчить. И начал свой рассказ, отбросив всё задуманное и подготовленное. И получилась та самая лирическая история, которая в итоге стала спектаклем, впоследствии названным «Как я съел собаку». И с тех самых пор мама является неким критерием отбора того, о чём говорить можно и о чём говорить не стоит. А также критерием того, как и какими словами следует говорить. Как бы пафосно это ни звучало, мама всегда присутствует в зале, где я исполняю свой спектакль.

А тут на премьере была моя дочь, и я ощутил, что добавился ещё один критерий.

Сегодня и завтра сыграю премьерные спектакли в Москве, и потом что-то смогу сказать. А публика была прекрасной. Какая тишина в нужные моменты! Какое внимание и как сильно ощущалось ожидание! Давно так не волновался, может быть, никогда. И сколько же даже не зрительской, а человеческой поддержки в том, как исполненное было принято. Спасибо за смех, за тишину, за слёзы в глазах, за цветы – за внимание.

18 апреля 2009

Весь вчерашний день прошёл либо в дороге, либо в маяте ожидания вылета. Погода была для отъезда прекрасная: резко похолодало и периодически брызгал холодный дождик. В такую погоду самое то уезжать.

За шесть часов маяты в Мюнхене была сделана робкая попытка шоппинга в поисках подарков. Попытка оказалась неудачной, в магазинах и на магазинной улице слонялись толпы, и очень не хотелось быть частью этих толп. В итоге всё свелось к выпиванию большого количества кофе, который чуть было не потёк из ушей, и непомерному усилению желания поскорее вернуться на родину. Мюнхен здесь совершенно ни при чём, город как город. Такова суть ожидания. Так что возвращение в холодную Москву было таким, каким в идеале и должно быть возвращение на Родину.

В Констанце спектакль прошёл очень хорошо. Я постарался исполнить самый лирический вариант. Зрителей было человек сто двадцать. Зальчик рассчитан на сто, поставили дополнительные стулья. К счастью, исконных немцев было всё-таки больше, чем наших бывших граждан… Сразу же прошу не передёргивать! Это моё высказывание – не камень в огород эмигрантов. Просто последние годы я по большей части отказываюсь от поездок в Германию, даже на фестивали, по той причине, что сыграть для немцев не получается. Билеты раскупаются нашими бывшими соотечественниками, и исполнение спектакля с переводом становится тяжёлым испытанием, прежде всего для переводчика. А для меня это тяжело по причине ощущения бессмысленности происходящего, потому что за границей мы всегда будем исполнять спектакль с переводом, если в зале будет присутствовать хотя бы один не понимающий по-русски человек.
Приблизительно так пришлось играть в Ганновере, где в зале на пятьсот семьдесят мест было от силы человек тридцать немцев. А хочется же сделать такой вариант спектакля, который будет максимально понятен жителю другой страны и носителю другой культуры. Это интересная, азартная профессионально и человечески задача. Но в последнее время в Германии так не получается.

Забавный разговор случился у меня в первый день пребывания в Констанце. Там оказался мой старинный приятель, пишущий о театре и литературе человек. Он в первый раз был в Германии, да к тому же сразу оказался в таком красивом, игрушечном, ухоженном и невероятно умиротворяющем месте. Мы сидели на веранде у самого озера, выпивали прекрасное местное вино, в первый раз в этом году оставшись в одних футболках, потому что солнце было совершенно летнее… А вокруг цветы, бегают дети, бродят отдыхающие, мимо провезли целую вереницу счастливых людей в инвалидных колясках. Ну и прочие признаки благополучия и цветущего спокойствия. Мой товарищ сидел, задумавшись, и вдруг сказал: «Жень, ты хорошо помнишь „Незнайку на Луне“ Носова?» Я ответил: «Прекрасно помню и до сих пор понимаю, что именно из этой книги узнал про сущность капитализма, денег, про рынок ценных бумаг, акции, финансовые пирамиды и полицию…» А ещё я ему сказал, что те подружки Незнайки, которые у него были в Цветочном и Солнечном городе, – они были… ну, подружки, девчонки. А те, которые на Луне, были уже женщины. Причём такие… активные, и даже секси. Одна журналистка там чего стоила! Мой приятель выслушал меня и сказал приблизительно следующее: «Знаешь, у меня же было ощущение в детстве, когда я это читал, что мы-то как раз из Цветочного города и что хоть у нас и скучновато, но мирно, доброжелательно, честно, предсказуемо и у всех нежные друг с другом отношения. А на Луне мир чистогана. Так вот, у меня сейчас сильное ощущение, что именно здесь Цветочный город, вот тут ходят Пончики, Сиропчики, Знайки… Вон доктор Пилюлькин пошёл. А также художники Тюбики и музыканты Гусли – все они тут. А у нас теперь та самая Луна в самом махровом своём состоянии». Я подумал и очень посмеялся точности того, что он сказал. И хоть, вообще-то, он впервые сидел в таком райском месте и всё совсем не так просто… Но у нас-то точно теперь та самая Луна, с полицейскими Биглями, Пшиглями, Жриглями, со Спрутсами и Скуперфильдами, очень много разнообразных Миг и Жулио и прочих прохвостов. Именно у нас повсюду акционерные общества Гигантских Растений, а уж про Остров Дураков я умолчу, а то кто-нибудь тут же подумает, что я опять говорю про фильм «Обитаемый Остров».

2 апреля 2009

Прочёл всё, что было написано к предыдущему тексту. Сильные ощущения. Другого слова не подберу, именно сильные. И чувствую, что как бы ни уговаривали меня не переживать, отмахнуться, не растрачиваться на разъяснения и настаивания на чём-то… вот сейчас сижу и чувствую, что не зря. Совсем не зря.

В продолжение вчерашней темы хочу рассказать несколько эпизодов, которые не иллюстрируют хамство – просто это те моменты, из которых складываются взаимоотношения с миром.

Недавно, в прошедшем туре, сидели с организаторами гастролей в ресторанчике. Несколько раз подошли люди взять автограф или просто сказать «здравствуйте». За соседним столом сидели три барышни. Такие себе барышни лет двадцати – двадцати трёх, явно узнали, что-то ещё сказали в том смысле, что билетов на спектакль давно нет. Я сказал: вы первые, с кем я заговорил в этом городе (а я только-только приехал), и у меня есть возможность пригласить вас завтра на спектакль. Они вежливо сказали «большое спасибо, но мы не можем, у нас на завтра баня заказана». И спокойненько ушли. Я потом весь вечер улыбался. Ну а что? Всё правильно, намеченный план надо выполнять. Гордая, честная позиция (улыбка).

В Оренбурге нас повезли после спектакля поужинать в ресторан «Жигули». Вечер пятницы, в заведении играл живой ансамбль. Когда мы зашли, звучала песня про траву у дома. Кроме музыкантов на сцене, в ресторане мужчин не было, за всеми столиками сидели женские коллективы. Причём было видно, что вот это собралась бухгалтерия, а это – парикмахерская. Дамы пили исключительно водочку и к нашему появлению все уже были в хорошем подпитии. Так получилось, что мы сели рядом со столиком, за которым звучали поздравительные тосты. Компания представляла собой шесть дам от тридцати до сорока. Сухонькая дама с весьма сложной, но уже слегка обвисшей причёской отмечала день рождения. Она была самая пьяненькая… Нам предстоял ночной переезд, и я вспомнил, что в машине много цветов, подаренных зрителями, которые до другого города мы в нормальном виде не довезём. Я решил подарить их юбилярше. А там были шикарные розы, лилии. Я взял почти охапку прекрасных цветов, подошёл к весёлой дамской компании и сказал: мы тут услышали, что у вас день рождения, и я хотел бы от нашего коллектива и всех немногочисленных в этом заведении мужчин подарить вам цветы. Она совершенно спокойно, по-хозяйски, их приняла со словами «давай-давай», тут же передала кому-то из подруг, прищурилась, внимательно рассмотрела меня, покачала головой и весьма независимо сказала: «А я тебя видела по телевизору. Полное говно! – и тут же величественно отвернулась от меня: – Девчонки, ну чё никто не наливает-то?!» А я подумал: есть всё-таки женщины в русских селеньях! Прекрасно!.. Её подруги потом подходили ко мне, говорили, мол, она очень хорошая, завтра проспится, будет переживать. А я им говорил: да бросьте вы, из-за чего переживать, она же королева, и у неё день рождения! До сих пор мы с моим тур-менеджером Сергеем вспоминаем и смеёмся.
Не так давно шёл вечером по старинному русскому городу который весь в церквах и старине. Впереди шли два совсем молодых парня и две девушки. Они пили пиво из большого баллона, а парни отчаянно матерились, буквально на всю улицу. Я их обогнал, но они никак не отставали, и мат за спиной приобрёл какой-то сплошной характер. Я не выдержал, оглянулся и сказал: «Ре-бя-а-ата, ну не надо материться, вы же с девушками идёте». На что одна девушка, выпустив сигаретный дым, тут же сказала: «А тебя е…т?!» Я ускорил шаг и услышал за спиной: «А ты узнала?» Ответ был: «Узнала, да и… с ним!» Вот здесь я сильно переживал. Долго меня не отпускало, и даже не то, что что-то там со мной, а то, что среди таких прекрасных церквей такие юные создания так ушло матерятся. Я почувствовал себя старым и неуместным.

И последний. Не буду говорить, в каком городе, но позлно вечером, можно сказать ночью мы с тем же тур-менеджером Сергеем заглянули, как нам сказали, в самое модное заведение города. Несмотря на вечер пятницы, народу было немного. Заведение было отделано явно столичными дизайнерами, и отделано неплохо. За столиками сидели в основном барышни и пили пиво через соломинки. Танцпола там не было, но музыка звучала так громко, что, казалось, стёкла вот-вот вылетят, её было слышно ещё на подступах, даже припаркованные рядом автомобили подрагивали. А внутри это был звуковой ад. Причём музыка была жёсткая, какую не всегда решаются поставить даже диджеи бельгийских и голландских клубов, то есть стоял музыкальный террор. А на большом видеоэкране демонстрировалось, как крокодил жрёт антилопу и вытягивает у неё кишки, а вслед за крокодилом лев терзал ещё живую зебру. За диджейским пультом стояла очень красивая девушка. Я подошёл и, напрягая связки, прокричал: «Скажите пожалуйста, а почему такая музыка?» И она ответила: «А меня муж ждёт в машине». Я сказал: «Это очень хорошо, но музыка-то почему такая и видео?» Она наклонилась к моему уху и прокричала: «А я ненавижу этот город!» Мы очень скоро покинули заведение, я вглядывался в дома и улицы тихого городка и думал: «Господи, как же нужно ненавидеть город и что должно было произойти в жизни этой очаровательной молодой женщины, чтобы в ней поселилась такая ненависть?!»

31 марта 2009

Вчера поздно вечером прибыл в Москву. Проехал пять городов, между городами перемещался на автомобиле, и всё время за окном были покрытые талым и каким-то уже совсем неуместным снегом поля. Задержалась зима в Черноземье. А вот сегодня уже в новостях видел, что в Липецке, Курске, Белгороде тепло, и погода налаживается. В Курске пришлось играть в Доме офицеров, а в Белгороде – в Доме культуры: в этих городах не было решительно никакой возможности играть в более профессиональном месте. И хоть были аншлаги и в целом спектакли прошли хорошо, я всегда переживаю из-за того, что приходится играть в плохо оборудованном зале с плохим светом, не очень хорошим звуком, а зрительские места неудобны. Это всё залы, построенные и оборудованные ещё при советской власти. Думаю, если не удастся в этих городах найти возможность играть в театрах, больше я туда поехать не смогу. К тому же спектакли «По По», «Планета» и грядущий премьерный спектакль технически невозможно играть на непрофессиональных площадках.

В Москве ждала приятная новость: в воскресенье начали продавать билеты на премьеру, и за один день было продано более шестисот. К сегодняшнему дню уже известно, что все недорогие билеты проданы. То есть то, что мы хотели сделать, – удалось. К тому же информация была о начале продаж только ЗДЕСЬ. Вот она, великая сила ЖЖ (улыбка)!
Зато прочел то, что было написано к предыдущему исключительно информационному сообщению… Не могу сказать, что огорчился или рассердился – я разгневался. Так нельзя себя вести, братцы. Надо немножко понимать и думать головой, прежде чем присылать СЮДА злобные глупости, пусть написанные витиевато, изощрённо и вроде бы даже вежливо.

Ирина Юткина, Центр на Страстном и я проделали серьёзную работу, весьма кропотливую и долгую. Цель этой работы была такова: нужно было во-первых сделать билеты такой цены, чтобы многие желающие, но не имеющие возможность купить дорогой билет, могли попасть. Мы решили отказаться от премьерных цен, которые обычно бывают выше, но вставал вопрос: если билеты будут недорогие, их немедленно выкупят спекулянты и… А что «и»? Понятно что.

Мы сделали довольно много недорогих билетов и решили проинформировать вас ЗДЕСЬ о том, когда они будут продаваться, и сделали это очень заранее. Серж Савостьянов также заранее сделал плакат к спектаклю, который мне нравится. Подчёркиваю, нравится. Те, кто кинулся ругать плакат, даже близко не знают, о чём спектакль и насколько этот плакат соответствует моему художественному замыслу. Такой мастер, как Серж Савостьянов, не заслуживает поверхностных и скоропалительных оценок.
А обвинения в том, что я люблю и слушаю только лесть, соглашательство и прочее, и уж тем более вяканье о том, что рейтинг этого блога падает, – просто хамство. К тому же обращенное даже не ко мне, а к человеку, который проделал длительную серьёзную работу для того, чтобы был вовремя плакат, чтобы были вовремя билеты, информация. Понравится это вам или не понравится, мне плевать на рейтинги. На любые рейтинги. Мне не плевать, в каком зале играть, мне очень важно, чтобы билеты были доступны, мне очень важно, чтобы то, что получает зритель или читатель, дошло до него в том виде, в каком задумано, и было доступно по цене. А на рейтинги точно наплевать.

Я как удалял хамские, глупые, скоропалительные комментарии, как банил блуждающих по интернету или вдруг решивших, что можно вести себя панибратски где угодно, как не принимал грубого поведения – так и буду это делать. Если от этого упадут цифры, на которые я никогда не ориентировался, – это мне безразлично. А вот внимания, понимания и вдумчивого отношения я жду, рассчитываю на него и буду на нём настаивать. Не нравится? – поищите других собеседников.

Не люблю я сердиться и уж тем более гневаться… Хотелось же поделиться дорожными впечатлениями.
Из Калуги в Орёл ехали ночью, потому что из гостиницы в Калуге нас попросили, объяснили, что приезжают важные немцы, представители «Фольксвагена». Мы спорить не стали, «Фольксваген» городу необходим, как-никак рабочие места и вообще экономика (я не иронизирую, я серьёзно), а мы уже спектакль отыграли, так что… Мы в позу не встали, сели в машину и поехали в ночь. А ночь была холодная, тихая и очень звёздная. Вызвездило как в августе. И уже недалеко от Орла, на трассе я увидел название населённого пункта: «Первый воин». Я даже попросил остановить машину, самого населённого пункта ещё не было видно, тёмная трасса, звёздное небо и такое название. У меня было полное ощущение, что мы приближаемся к посёлку, в котором живут джедаи, – абсолютно космическое ощущение.