27 июня — odnovremenno.com

27 июня

Здравствуйте!

Один день пребывания в Ханты-Мансийске в середине июня и спектакль в этом городе оказались весьма показательными.

В этом городе я не был пару лет. А впервые оказался в нём в 2003 году на фестивале «Дух огня». Тогда только и разговоров было что о Ханты-Мансийске. Все, кто в нём бывал, рассказывали чудеса о самом лучшем в России аэропорте, об игрушечном городе, в котором живут счастливые, богатые люди, о картинной галерее, которая может сравниться разве что с Эрмитажем, и даже о здании военкомата, которое больше похоже на дворец какого-нибудь великого князя.

Первое посещение Ханты-Мансийского кинофестиваля «Дух огня» врезалось в память, как мероприятие разухабистое, очень хлебосольное, безудержно щедрое, весёлое, сытое, пьяное и к кино имеющее весьма косвенное отношение.

Город впечатлял. Впечатлял новыми домами, крышами из металло-черепицы и стеклопакетами, которые тогда были в диковинку и говорили о состоятельности их владельцев.

Жители Ханты-Мансийска тогда были полностью пресыщены непрерывным хороводом артистов, музыкантов и прочих известных людей. На любое мероприятие, любой день рождения в Ханты-Мансийск приезжали «звёзды» первой величины. У каждого водителя, который обслуживал фестиваль, были совместные фото с артистами от Пугачёвой до Жириновского.

Город горделиво жил в ощущении, что кормит всю огромную страну, и что если бы не приходилось делиться, то Арабские Эмираты нервно покурили бы, по сравнению с Ханты-Мансийском.

В этот раз я впервые был в Ханты-Мансийске летом и в экстремальную для этих мест жару. Из Сургута до Ханты-Мансийска ехали часа три. Дорога нормальная. Это когда-то она считалась роскошной. Сейчас дорога как дорога. Хотя, конечно, для жителей Удмуртии, Хабаровского края или Саратовской губернии – это чудо, а не дорога.

Меня удивило, что мы ехали, ехали, а кругом был прекрасный белый песок, как в каких-то южных или даже пустынных местах. Песок, песок, песок. Я раньше этого не видел, потому что всегда бывал в этих краях, когда снег, снег и снег.

Ехал в Ханты-Мансийск я с тяжёлым сердцем и в плохом настроении. После Сургута, где был аншлаг, и Нижневартовска, где был почти полный зал, в Ханты-Мансийске было куплено совсем мало билетов. Так мало, что организаторы просили отменить спектакль. Просто в случае отмены потери организаторов меньше, чем в случае исполнения спектакля для малого количества зрителей.

Я очень долго думал и всё же решил не отменять спектакль. За шестнадцать лет профессиональной работы мне пришлось отменить, а точнее, перенести спектакль, только один раз. Да и то по требованию руководства страны. Тогда меня совершенно неожиданно приказным образом вызвали на встречу с президентом по случае годовщины со дня рождения Академика Лихачёва. Я категорически не хотел ехать и намерен был играть спектакль в Тюмени. Но тюменский театр, как и все театры, государственный, и его дирекция не могла ослушаться указания свыше запретить мне проведение спектакля. До сих пор помню свой стыд и ужасное чувство вины перед тюменской публикой. Но сделать я ничего не мог.

В этот раз в Ханты-Мансийске в зал на 1300 мест было куплено меньше трёхсот билетов. Хотя в прежние времена в этом крошечном городе всегда находилось достаточно публики.

Короче, я отказался отменять спектакль, а также отказался от гонорара, для того, чтобы спектакль всё же прошёл, и чтобы от моего решения никто из организаторов существенно финансово не пострадал.

Обидно работать бесплатно. А ведь для того, чтобы спектакль состоялся, нужно не только мне выйти на сцену, но ещё многим людям провести предварительную работу… Мы привезли полноценные декорации…

Спектакль прошёл очень хорошо…

Перед ним я сказал публике следующее: «Дорогие мои немногочисленные ханты-мансийские зрители! Знаете, что сегодня для вас буду работать бесплатно, хотя это совершенно не значит, что вы будете смотреть спектакль бесплатно. Вы купили дорогие, как и всё в Ханты-Мансийске, билеты. Тем самым вы оплатили мой приезд сюда и непомерно дорогую аренду того зала, в котором мы собрались. Поверьте, аренда этого зала существенно больше, чем аренда любых выдающихся театров по стране. И местная дирекция не идёт ни на какие уступки. В вашем городе по этой причине отменяется большинство концертов и спектаклей. И если так пойдёт дальше, то скромные артисты, вроде меня, вообще не смогут к вам приезжать. Мне пришлось отказаться от гонорара только для того, чтобы не оказаться в числе отменённых исполнителей. Я сочувствую вам, сочувствую тому, какие непомерные цены вам приходится здесь платить за всё. Но поскольку я играю сегодня бесплатно, то буду это делать для вас нынче с удовольствием. Однако по той же причине буду требовать от вас внимания, поддержки и любви».

Люди смеялись, аплодировали, спектакль прошёл чудесно, без единого телефонного звонка в процессе.

Ханты-Мансийск нынче по-прежнему аккуратный, но абсолютно остановившийся в развитии. Всё то, что восхищало двенадцать лет назад, теперь выглядит обычным и даже начинающим ветшать. В городе, очевидно, пропала, исчезла идея быстрого и активного развития. У людей улетучилась гордость за свой особенный город, они утратили спесь жителей самого продвинутого, богатого и лихого региона. Им больше нечем хвастаться. А именно эта гордость, спесь и возможность хвастаться давала им возможность же радостно жить в их, безусловно, крайне суровом и весьма враждебном для человека краю и климате.

Люди в Ханты-Мансийске жаловались, вспоминали прежние сытые времена… Все они очень хотят уехать, многие особо внимательно расспрашивали про Калининград. Однако они тяжело вздыхали, говоря о том, что в ближайшее время им не удастся продать своё так безумно дорого некогда купленное жильё.

В Ханты-Мансийске наиболее наглядно и выпукло видны все процессы, настроения и смятение, царящие в стране. А также видна неуёмная жадность тех, кто привык к денежным цифрам прежних сытых времён и неспособен, просто не в силах от них отказаться в пользу блага других людей, благоразумия и реальности сегодняшнего момента.

Улетал из Ханты-Мансийска грустный. Улетал из аэропорта, который когда-то поражал воображение, а теперь — просто ничего особенного.

Ваш Гришковец.

доска

PS. А я сейчас на море. Чего и всем искренне желаю.